– Партизаним, – сказал я.

– Я в тебе не сомневался, Майк, – сказал вдруг Коллинз. – Мы будем драться до конца. У Британии нет столько солдат, чтобы охранять каждый мост и каждую дорогу.

На том и порешили. Я бы вообще предложил пост командующего именно Коллинзу, если вдруг нам доведётся перейти к такой, мобильной тактике, он – прирождённый разведчик, партизан. Но кадровые вопросы всё ещё остаются вне моей зоны ответственности.

Поэтому я занялся броневиком. С высоты моего опыта и скудных инженерных знаний я всё равно мог подсказать нашим доморощенным конструкторам что‑нибудь полезное, вроде наклона брони или защиты колёс, так что второй «Кухулин» должен стать ещё более совершенной и ужасающей машиной.

Церковь святого Варфоломея, Боллсбридж, Дублин

Церковь, в которой назначили встречу британские переговорщики, находилась в тихом окраинном квартале с живыми изгородями и пряничными фасадами кирпичных домиков, прячущихся за кронами распустившихся лип. Война, впрочем, добралась и сюда, кое‑где виднелись следы пожаров, сорванные ставни, разбитые витрины. Ничейная территория, формально контролируемая британцами, но по факту – серая зона. Только поэтому выбор места устроил делегатов от Временного правительства Ирландской республики, будь оно чуть дальше от Гранд‑канала хотя бы ещё на квартал, и никакой встречи не состоялось бы.

Делегация прибыла вовремя, с пунктуальностью швейцарского хронометра. Пирс выбрался из машины первым, он сменил военную форму на гражданское платье, элегантный строгий костюм с узким галстуком. Даже туфли его были начищены до скрипа. Коннолли выбрался вслед за ним, заметно напряжённее обычного, озираясь по сторонам точно хищная птица в поисках добычи. Макдона, единственный среди делегатов в военной форме, суетился поблизости с тонкой папкой в руках. Джон Диллон крутился рядом со всеми сразу, точно бестолковая пастушья собака.

Британцев не было, за исключением пары охранников, капрала и рядового, которые пропустили всех четверых внутрь церкви, где в алтарной части стоял длинный стол, на котором не было ничего, кроме кувшина с водой и пары стаканов. Воистину английское гостеприимство.

– Может, время перепутали? – предположил Томас Макдона, и его голос отозвался в пустой церкви гулким эхом.

– Ничего они не перепутали, – проворчал Коннолли. – Специально опаздывают, чтобы нас разозлить. Садись.

Диллон суетился, периодически выходил куда‑то наружу, с кем‑то советовался и перешёптывался, через какое‑то время даже принёс чаю для всех, с помощью местного священника, жившего поблизости.

– Присядьте, Джон, – попросил Пирс, когда мельтешение парламентария окончательно вывело его из себя. – Пока мы ждём здесь переговорщиков, наши бойцы укрепляют оборону, так что чем дольше здесь тянут время, тем лучше для нас.

Эти слова, видимо, донесли до британского руководства, потому что через четверть часа двери церкви открылись.

Генерал Джон Гренфелл Максвелл вошёл первым, в полевой форме, с надменным выражением лица, и выглядел он именно так, как описывал его Кларк. На лице было крупными буквами написано, что это жестокий сукин сын. Вслед за ним семенили пара штабных офицеров в чинах майора и полковника и один господин в штатском, с виду – из министерства по делам Ирландии. Никаких посредников, никаких нейтральных лиц.

Диллон встал первым, подобострастно и заискивающе улыбаясь, Пирс и остальные неохотно поднялись следом. Руки пожимать не стали, просто расселись по разные стороны стола.

Генерал некоторое время молча изучал своих оппонентов, всех троих по очереди, как изучают местность перед решающим манёвром.

– Джентльмены, – произнёс наконец генерал, и штабной переводчик забубнил на гэльском. – Скажу прямо и открыто, чтобы не возникло недопониманий. У вас нет никаких шансов на военный успех. Позиция Его Величества ясна и не оставляет простора для манёвра, так что торга не будет. Предлагаю вам внимательно её выслушать.

– Переводчик не нужен, генерал, – дружелюбно сказал Пирс. – Мы говорим по английски.

– Переводчик останется. Повторюсь, я не хочу, чтобы вы что‑то неправильно поняли, – отрезал Максвелл.

Он раскрыл папку перед собой, но даже не заглянул в бумаги, пристально глядя на Пирса. Президент самопровозглашённой республики сидел прямо, как будто проглотил шпагу, стараясь держать себя в руках. Максвелл если и не потешался над ними открыто, это было близко к насмешке.

– Первое. Полное и немедленное прекращение вооружённого сопротивления. Второе. Всё оружие должно быть сдано представителям законной власти в течение сорока восьми часов. Третье. Все лица, принимавшие участие в восстании, сдаются властям для дальнейшего разбирательства, степень вины определит военный трибунал. Рядовым участникам правительство гарантирует разбор каждого дела индивидуально с возможностью амнистии. Пятое, – Максвелл наконец позволил себе улыбнуться одними губами. – Взамен Его Величество обещает рассмотреть возможность расширения ирландского самоуправления по окончанию войны в Европе.

Он закрыл папку.

Молчание затянулось настолько, что переводчик позволил себе тихо окликнуть Пирса.

– Это всё? – спросил Пирс.

– Есть ещё пара личных пожеланий, но к этим переговорам они не относятся, – сказал Максвелл.

Коннолли витиевато выругался по‑гэльски. Переводчик испуганно покосился на генерала и не осмелился повторить сказанное.

– Нам нужно время, чтобы обсудить эти условия, генерал, – ровным тоном произнёс Патрик Пирс.

– Даю вам час, – бросил Максвелл и встал, его сопровождающие поднялись вслед за командиром. – После этого, если условия не будут приняты, я отдам приказ возобновить операцию по всему периметру. Без каких‑либо ограничений. Вы храбро сражались, господа, но вы проиграли. Найдите в себе смелость признать это.

Вышел он, не говоря больше ни слова.

Как только двери церкви закрылись за его спиной, Пирс закрыл лицо руками.

Церковь святого Варфоломея, Боллсбридж, Дублин

– Мы не можем принять эти условия, – хрипло сказал Коннолли. – Это будет предательством с нашей стороны.

– Что? – Пирс то ли не расслышал, то ли не обратил внимания.

– Капитуляция, а это она и есть, по сути, это предательство всех, кто поверил в нас и наше дело, – твёрдо заявил Джеймс Коннолли. – И тех, кто погиб за революцию, и тех, кто ещё сражается.

Пирс вздохнул. С этим трудно было поспорить, но и посыл генерала был максимально понятен. Если они не сложат оружие, Дублин будут штурмовать, не считаясь с последствиями. Камня на камне не оставят, если понадобится.

– С учётом сложившихся обстоятельств, условия вполне разумные… – начал было Диллон.

– Заткнитесь, Джон, – грубо оборвал его Пирс.

Диллон поднялся с видом оскорблённой невинности, отошёл в боковой придел церкви, громко цокая туфлями по каменному полу. На него даже не посмотрели.

Макдона поправил фуражку на голове, полистал свою папку, неловко кашлянул.

– Они обещают разбирательство и амнистию. Но не для нас, джентльмены. Нас повесят или расстреляют, – сказал он.

– Да, Томми, – тихо сказал Пирс. – И в заложниках у них целый город.

– Дело не в нас, я смерти не боюсь, – громыхнул Коннолли. – Дело в тех, кто поверил. Тысячи людей.

– Да, – кивнул Макдона. – И поэтому я тоже против.

Он был неестественно спокоен, как человек, принявший решение и не собирающийся от него отступать, чего бы то ни стоило. Этот школьный учитель, идеалист и романтик, присоединившийся к добровольцам просто за компанию, теперь выглядел решительным и твёрдым, как кремень.

– Если мы примем условия Максвелла, они расстреляют тех, кого пожелают расстрелять, – добавил Макдона. – А остальных бросят в тюрьмы. Всё затихнет лет на двадцать‑тридцать, а потом начнётся снова, с нами или без нас.