— Погодите-ка, парни, — попросил я, остановившись перед ними. — Ну и с кем же мы связались?

Лысеющий усатый мужчина в костюме, который стоил дороже, чем моё годовое жалование на должности клепальщика, расправил плечи и смерил меня презрительным взглядом, задержав взгляд на моих старых ботинках.

— Мэттью Нейтан, заместитель министра по делам Ирландии, — произнёс он с небывалым апломбом.

От его нарочито британского выговора становилось тошно.

— А вы — мятежники и негодяи, ударившие собственной стране в спину, — добавил он, и я понял, что разговаривать с ним не о чем.

— Наша страна — Ирландия! — выкрикнул один из добровольцев.

— Уведите его, в отдельную камеру, — приказал я. — Приставить охрану. Пусть мистер большая шишка немного посидит и подумает. На голодном пайке.

— Есть, — отозвались конвоиры и потащили Нейтана вниз, к камерам.

Выстрелы давно стихли, теперь они доносились только снаружи, из других районов Дублина. В замке сопротивление было подавлено.

Без жертв с нашей стороны тоже не обошлось, несколько человек были ранены ответным огнём полицейских, которых в замке оказалось едва ли два десятка. Убит оказался только один.

— Парни! Поднимайте флаг! — крикнул я, высунувшись из окна во двор.

Юнион-джек там уже спустили.

— А у кого он был⁈ — спросил Грин, бросая британскую тряпку на землю.

Принялись искать, и ирландский триколор обнаружился под кителем у Маккензи, единственного нашего убитого. Револьверная пуля пробила ему грудь и, по всей видимости, сердце, так что флаг пришлось поднимать со следами крови на нём, но я видел в этом нечто символичное.

А когда флаг свободной Ирландии поднялся над Дублинским замком, я окончательно понял — восстание началось. Теперь нужно его закончить. Желательно в нашу пользу.

^{Прокламация, зачитанная 24 апреля 1916 года на ступенях Главпочтамта.}

Восстание, к счастью, пошло совсем по иному сценарию. Нет, командиры всё так же заняли Главпочтамт без единого выстрела, Патрик Пирс зачитал прокламацию со ступеней, провозглашая независимость Ирландской Республики, и над зданием взвился ирландский триколор.

На улицах точно так же строились баррикады, восставшие занимали высоты и ключевые узлы обороны, но план «сидеть на почтамте, пока всех не перестреляют» уже давно был пересмотрен и скорректирован. Да и народа вышло гораздо больше, потому что Макнилу не дали отменить выступление.

Первый батальон под началом Неда Дейли занял станцию Кингсбридж, второй батальон Томаса Макдона занял парк Сент-Стивенс-грин и отель «Шелбурн», третий батальон во главе с Имоном де Валерой перекрыл дорогу на гавань Кингстауна. Имон Кент с четвёртым батальоном занял пустующий Тринити-колледж. Отдельные роты, вроде нашей, занимали Дублинский замок, госпиталь для бедных, здание Сити-холла и прочие важные места. Вокзалы, телеграф, всё по заветам Ильича.

Соответственно, раз мы заняли административный центр, британские власти отреагировали не сразу.

Нет, шила в мешке не утаить всё равно, очень скоро о восстании узнают и в Белфасте, и в Лондоне, и в Глазго. И даже в Берлине и Петрограде узнают, но благодаря этому единое управление британскими подразделениями было фактически парализовано. Англичане действовали пока лишь разрозненными силами, в то время как мы действовали единым кулаком.

Как проходило восстание в других городах острова, пока было неизвестно, но мы рассчитывали в ближайшее время наладить связь хотя бы с соседними городами. По плану добровольцы должны были подняться во всей стране, от Корка до Белфаста, но я прекрасно знал, что гладко бывает только на бумаге.

Сообщения о провозглашении независимости немедленно полетели во все крупные города США, где проживали ирландские диаспоры. Этакая завуалированная просьба о помощи и возвращении на Родину. Похожие телеграммы отправились в Париж, Берлин и Петроград, в столицы крупных держав. Забавно будет, если король Георг узнает о восстании из газет. Но иллюзий никто не питал, разведка и контрразведка уже в курсе событий, следовательно, уже готовятся доклады, кто-то кричит и топает ногами, а кто-то, прошляпивший целое восстание у Англии на заднем дворе, обтекает и готовится уйти в позорную отставку.

И пока мы разбирали железнодорожные пути на подъездах к Дублину, британские солдаты наверняка уже грузились по эшелонам. Кое-какие части находились в Дублине и окрестностях, резервные полки, в основном, но идти в атаку на британские казармы мы поостереглись, несмотря на то, что готовых к бою частей было немного.

Ограничились парой вылазок, разведкой. Королевские ирландские фузилёры попытались прорваться к набережной, но их быстро загнали обратно огнём всего одного пулемёта, так что британские гарнизоны сидели по казармам, усиленно думая, что им делать дальше. Центр и южный берег Лиффи целиком был под нашим контролем, а вот окраины города, где казармы как раз и находились, стали этакой серой зоной.

Город словно бы замер в ожидании.

Сложа руки мы, впрочем, не сидели. Работы хватало, и дело даже не в окапывании и не в сооружении баррикад на основных и второстепенных улицах. В первую очередь, нужно было организовать грамотную оборону, затем начинать вылазки к окраинам, к казармам резервных полков. И всё это так, чтобы не нарушить привычную для всех горожан жизнь.

Мы, впрочем, уже её нарушили, даже без предложенного мной искусственного дефицита. Далеко не все дублинцы приветствовали восстание. Кто-то просто ругался, кто-то клеймил нас предателями и подонками, кто-то даже пытался разбирать баррикады и их приходилось отгонять прикладами. Но в целом мы старались игнорировать мирных жителей, более того, ни на минуту не прекращалась активная агитация. Копии прокламации, распечатанные заранее в подвале Либерти-холла, теперь раздавались на улицах и вывешивались на стенах, чтобы ни у кого не осталось сомнений в серьёзности наших намерений.

Лично я после взятия замка занялся связью. Телефонная линия вроде как уцелела, так что я оккупировал телефон в кабинете мистера Нейтана. Вместо барышни на телефонной станции мне ответил грубый мужской голос.

— Телефон временно не работает, приносим свои извинения, — пробасил кто-то на той стороне.

— Это О’Хара, рота специальных операций, замок взят. Повторяю, Дублинский замок взят, — произнёс я.

— Отличная новость! Только телефон всё равно не работает, — сказал незнакомец.

— Это ещё почему? — спросил я.

— Я понятия не имею, что здесь куда переключать, — признался незнакомец.

— Попроси кого-нибудь… Нужно соединить с Главпочтамтом, срочно, — сказал я.

— Сейчас… — ответил незнакомец.

В трубке послышалось какое-то копошение, довольно долгое. Но в конце концов шум сменился чем-то средним между гудками и звонками, видимо, на той стороне, на Главпочтамте, зазвонил телефон.

Я нетерпеливо приплясыпал, склонившись над массивным дубовым столом с трубкой в руках.

— Уильям Пирс, у аппарата, — послышался в трубке знакомый голос.

Брат нашего лидера, его тень, доверенный секретарь, ближайший из помощников. Я представился снова, надеясь, что он меня помнит. Не мог не помнить.

— Замок взят, объявите всем, Дублинский замок захвачен, — произнёс я.

Из раскрытого окна доносились отголоски песен, кто-то из повстанцев уже начал праздновать. Пели от всей души, громко и разухабисто, в основном, бравурные марши и народные песни.

— Мы объявим, — твёрдо ответил Пирс-младший.

— Как у вас обстановка? — спросил я.

— Порядок… Солдат пока не видно, а констебли… Эти просто разбежались, — ответил он.

Ещё бы, увальни в чёрных мундирах привыкли разгонять дубинками безоружных рабочих, а не лезть под винтовочные пули и пулемётный огонь.

— Будьте начеку, Уилли, удачи вам, — сказал я.