— Так точно. Прошу меня извинить, но здесь собрались романтики, а не прагматики, — сказал я, видя в глазах командиров явное непонимание. — Романтики могут вдохновить людей на революцию. Но делают её всё равно прагматики.

— Революцию, говоришь? — скривился Пирс.

— Так точно. В добровольцы я записался именно для этого, — честно ответил я.

— А вы, О’Хара, значит, считаете себя прагматиком? — спросил Пирс.

— Абсолютно, — сказал я. — И я точно знаю, что революция возможна. Успешная революция, а не сумбурный мятеж, который британцы подавят за пару дней. Нужно только подготовить всё как следует.

— Интересный вы человек, мистер О’Хара… — хмыкнул Патрик Пирс.

Как по мне, среди революционеров хватало интересных личностей, на фоне которых я просто терялся.

— И поэтому я хотел предложить сформировать особый отряд. Для деликатных поручений вроде этого, — сказал я.

— И вы хотели бы его возглавить? — усмехнулся Пирс.

— Так точно. Натаскать на штурм зданий, показать особенности городских боёв, выживание в дикой местности, партизанскую тактику, и так далее, — прямо ответил я. — Если мы хотим независимости и свободы, мы должны готовиться к партизанской войне. Затяжной и кровавой.

Пирс вздохнул.

— Марши и парады хороши для боевого духа и общественной поддержки, — продолжил я. — Для будущих боевых действий они бесполезны.

— Считаете, без кровопролития не обойдётся, так? — вновь прищурился Пирс.

— Хочешь мира — готовься к войне, — процитировал я.

Поэт повернулся к Дику Макки.

— А ты что думаешь, Дик? — спросил он.

— Думаю, О’Хара прав, — глухо произнёс ротный.

Патрик Пирс снова посмотрел на меня и медленно кивнул.

Вот теперь я занимался настоящим делом. Особый отряд насчитывал два десятка человек, больше мне пока и не требовалось, и мы даже не стали перетряхивать штатное расписание ради него, все бойцы числились там, где и прежде, в своих ротах и батальонах, чтобы не возбуждать подозрения Оуэна Макнила.

Нет, мистер Макнил искренне болел за наше общее дело, верил в республику и ненавидел англичан точно так же, как и мы все, но был он скорее кабинетным работником, книжным червём, и путь вооружённого восстания считал заведомо проигрышным делом. Поэтому-то и вставлял палки в колёса Пирсу и Коннолли, пытаясь их по-своему вразумить.

А мы делали то, что считали нужным. Пока основная часть добровольцев готовилась к параду на день Святого Патрика, семнадцатого марта, я учил свой особый взвод всему, что могло пригодиться в будущей войне и городских боях. Насколько это вообще было возможно на существующей материальной базе.

Учил, само собой, основываясь на собственном опыте, порой неприятном, с расчётом на то, что каждый из учеников потом сможет передать этот опыт дальше. Когда восстание перерастёт в фазу партизанского противостояния, двух десятков подготовленных бойцов будет чудовищно мало.

Подчинялся я теперь напрямую Патрику Пирсу, и он периодически подкидывал мне различные поручения. Короче говоря, я вливался в деятельность революционеров, со всех сторон демонстрируя свою исключительность и незаменимость.

Конечно, незаменимых людей нет. Но есть талантливые и приспособленные, и я всячески, не мытьём так катаньем приближался к верхушке «добровольцев». Те, в свою очередь, замечали, что я — не простой дуболом из Ист-Уолла, а весьма и весьма одарённый управленец, так что сложностей не возникало.

Я наконец разжился формой из тёмно-зелёного сукна и фуражкой с латунной арфой, выменял неплохой ещё пиджак на ремень с портупеей. Короче говоря, выглядел теперь как один из солдат республики, а не как работяга с городского дна. В выглаженном кителе и брюках со стрелками я смотрелся куда солиднее, чем прежде.

И хотя я прекрасно знал, что встречают по одёжке, ко мне даже отношение поменялось. Словно в зелёной форме меня воспринимали гораздо серьёзнее, пусть даже погоны мои были чисты. Чистые погоны — чистая совесть, но что-то мне подсказывало, что это продлится недолго. Я делал карьеру, и делал её гораздо быстрее местных старожилов.

Но и про всё остальное я тоже не забывал. Продолжал писать статьи для газет, иногда заглядывал в Либерти-холл, перекинуться парой слов с мисс О’Ши или Гэри Бойлом. Ночевать я возвращался домой, к миссис Даффи, долг которой уменьшился уже до восьми шиллингов. Даже её отношение ко мне значительно поменялось, стало более уважительным, что ли.

Короче говоря, я медленно, но верно вживался в роль, обустраивался в Дублине образца 1916 года, найдя своё призвание в революционной борьбе, потому что все другие варианты выглядели для меня гораздо хуже.

Хотя я, признаюсь, раздумывал над эмиграцией в САСШ, где для делового человека существовали все возможности для быстрого обогащения. Тем более с послезнанием. Но это означало бы, что я сдался, пошёл по самому лёгкому пути, пути наименьшего сопротивления. Я просто перестал бы себя уважать после такого. Как говорится, назвался груздем — полезай в кузов.

Так что я делал всё возможное, чтобы грядущее восстание прошло по другому сценарию. По-хорошему, нужно было выйти на руководство ИРБ, и с двумя его членами я вроде как наладил взаимодействие, с Коннолли и Пирсом, но ни тот, ни другой пока не спешили приглашать меня в ряды тайного общества.

Поэтому я пока занялся проработкой плана, учитывающего активное противодействие со стороны британских властей. В первую очередь — определением ключевых точек, которые нужно будет захватить.

Я понимал, что это не видеоигра, и сам по себе захват точек с демонстрацией флага ничего не значат, но перекрыть сообщение города с остальным островом нужно обязательно. Как завещал дедушка Ленин, взять почту, телеграф, телефон, мосты и вокзалы. И поставить пару пулемётов на защиту Смольного.

Дублин следовало отрезать от остальной империи. Во-первых, чтобы Лондон не мог быстро отреагировать на новую угрозу, пребывая в неведении насчёт происходящего в городе, а во-вторых, чтобы закрепиться в нём как следует.

Так что я теперь в компании Гэри Бойла и Шеймуса Маккормика обходил мосты и вокзалы, чтобы, так сказать, на месте разобраться, где устанавливать блокпосты и баррикады.

— Немца, говорят, остановили, — сказал Бойл, когда мы прошли мимо одного из мальчишек-газетчиков. — Русские в атаку пошли на своём фронте, и всё.

— Сраная мясорубка, — проворчал я. — И ведь долго ещё не кончится…

Два года, как минимум, если всё пойдёт по рельсам реальной истории. И неизвестно сколько, если наше восстание запустит необратимый процесс разрушения Британской Империи и придаст новых сил Германии.

— Думаешь, не кончится? — хмыкнул Маккормик.

— Уверен, — вздохнул я. — Но это наш единственный шанс. Пока Британия занята войной на континенте, а Гранд-Флит рыскает по Северному и Средиземному морям.

— Да, другого шанса не будет, — согласился Бойл.

Гэри мечтал о революции. Но одной только независимости ему было мало, Гэри хотел передать средства производства в руки трудящихся, раскулачить буржуев. Землю крестьянам, фабрики рабочим, детям мороженое, бабе цветы и так далее. Я делал вид, что солидарен с его мечтами, хотя и понимал, что добром это не кончится.

Но с этим будем разбираться потом. И с государственным устройством молодой республики, и с политическими партиями, и со всем остальным. Когда независимость будет уже завоёвана.

Вот только зная британцев, на этих противоречиях они будут мастерски играть, раздувая конфликты между всеми сторонами. Разделяй и властвуй, всё по классике. В вопросах политических интриг, разведывательной деятельности и секретных операций они превосходят нас на порядок, так что службу контрразведки тоже нужно наладить заранее.

Сейчас мы шли вдоль Гранд-канала к Маунт-стрит-бридж, хотя большим этот канал назвать можно было только с натяжкой. Речка-переплюйка, с достаточно пологими берегами, которую можно перейти вброд. Да уж, изолировать Петроград гораздо проще, чем провернуть то же самое в Дублине, здесь не так уж много рек и мостов, на которых проще всего держать оборону.