— Вам тоже удачи, Майк, — пожелал тот, и я повесил трубку.

Где-то вдалеке хлопали редкие приглушённые выстрелы, не громче, чем трещат дрова в камине. Придётся вновь привыкнуть к этим звукам. Скоро пальба будет повсюду.

Англичане не сдадутся просто так. Не та порода, каждый из них мнит себя Джоном Буллем, несгибаемым и упрямым. Но и мы не пальцем деланы, значит, будет война. Она уже началась, и как только Британия опомнится, непременно ударит в ответ, как боксёр, пропустивший удар в голову.

Пришлют сюда не меньше бригады, а то и две, с артиллерией, которая у нас в принципе отсутствует. В зависимости от того, насколько серьёзной угрозой нас посчитают и насколько смогут оголить фронт. Даже не представляю, что сейчас чувствует военный министр.

Чтобы покинуть кабинет, пришлось сделать волевое усилие. Жутко хотелось обзвонить все остальные подразделения и узнать, как идут дела у них, неизвестность меня дико нервировала.

Но кабинет покинуть всё равно пришлось, Дик Макки прислал за мной посыльного, мол, нужна помощь, а я не привык отказывать в помощи своим парням. Посыльный повёл меня куда-то вниз, к подвалам, и я сперва решил, что кто-то из наших пленных затребовал разговора со мной, но мы свернули не к тюремным камерам, а в другую сторону. Кажется, к винному погребу.

— В чём дело? — спросил я, а когда мы подошли ближе, то понял, в чём.

Работяги из Гражданской армии дорвались до бесплатной выпивки.

— Майк, ты же с ними знаком? — капитан Макки даже отвёл меня в сторонку.

— Не то чтоб хорошо, — честно ответил я.

— Попробуй их усмирить. Сейчас не время для мародёрства, — сказал он. — А если уводить их силой…

То может пролиться кровь, а нам это вовсе ни к чему. Так что я смело шагнул в полумрак, пахнущий красным вином и сыростью.

Бойцов-социалистов тут было человек девять, все уже изрядно поддатые, и это осложняло дело. И останавливаться они не собирались, дегустировали вина по очереди, вскрывая бочки и откупоривая бутылки. Они уже праздновали победу так, словно мы взяли не Дублинский замок, а уже Букингемский дворец, и сам король покорно склонился перед нами.

— Парни, что тут у вас? — приветливо махнул я рукой.

Их ружья стояли, прислонённые к стеночке, без присмотра, а вот револьверы они заткнули за пояса.

— Празднуем! — воскликнул один из них.

Я бы назвал это иначе. Мародёрством. И я бы вешал мародёров на месте, если бы у меня были такие полномочия.

— Выпьешь с нами? — спросил другой, смутно знакомый парень с длинными сальными волосами.

Все они были обычными рабочими, мало знакомыми с военной дисциплиной. Однако я не хотел изображать из себя прусского унтера и возвращать их к службе пинками и оплеухами. Придётся вспомнить свой опыт публичных выступлений и митингов.

— Не пойму, что вы такое празднуете, ребята, — хмыкнул я.

— Как это? Победу! — воскликнул ещё один, вскидывая откупоренную бутылку.

— Не припомню, чтобы англичане сдались, — сказал я.

— Но здесь-то мы победили! — неуверенно сказал длинноволосый.

Посеять в них сомнение всё-таки удалось. Не переубедить полностью, и не настроить на следующее сражение, это чересчур, но в том, что они празднуют победу вовремя, они засомневались.

— Скоро, может сегодня, может завтра, сюда прибудут войска со всей Ирландии, а то и из Англии тоже, — сказал я. — Целые толпы сраных англичан, жаждущих отомстить, и это значит, что каждому из вас, до единого, придётся убить по десятку этих ублюдков, чтобы просто остаться здесь, на месте. А если вы спьяну будете мазать по ним…

— Да вы просто хотите себе всё захапать! — воскликнул пьяный рабочий, и его поддержали нестройным гомоном.

Вот дерьмо. Теперь что бы я ни сказал, мне не поверят, потому что аргумент этого пьяницы им гораздо ближе и понятнее.

Значит, мы пойдём другим путём. Я достал револьвер, взвёл курок. Рабочие чуть отшатнулись, кто-то даже схватился за собственное оружие. Но у меня и в мыслях не было пугать их своим револьвером, я направил его в сторону бочек, а затем выпустил по бочкам шесть пуль, поближе к низам. Вино потекло тонкими струйками, в воздухе одуряюще пахнуло алкоголем.

Будь они чуть понаглее, присосались бы прямо к бочкам, но оглушительно громкие выстрелы и пороховой дым, кажется, привели их в чувство, и социалисты один за другим начали протискиваться к выходу.

— Пошли вон, — тихо процедил я.

В ушах звенело, но я точно знал, что меня услышал каждый, потому что приказ выполнили все до единого. Я немного тоскливо посмотрел на багровые струйки, соединяющиеся в большие тёмные лужи на полу. Вино в подвалах замка наверняка хранилось отличное, лучшее в городе, и я, с одной стороны, понимал этих усталых парней, решивших немного расслабиться после боя. А с другой… Закон суров, но это закон.

Даже не представляю, какими выдуманными подробностями и мифами обрастёт эта история.

Я снова взглянул на разлитое вино, до ужаса напоминающее кровь на холодном каменном полу. Да, реки крови тоже прольются… И это я нажал на спуск.

А потом вышел обратно в коридор, где меня ждали встревоженные добровольцы под началом капитана Дика Макки.

— Охрану сюда приставьте, — распорядился я. — Мародёрство будет наказываться.

Два раза повторять не пришлось. Приставили сразу двоих, чтобы приглядывали не только за погребом, но и друг за другом.

— Есть новости? — спросил я капитана, когда мы неторопливо пошли наверх.

— Снайперов расставили, ворота заперли, — сказал тот.

Это я уже знал и так.

— Что с ранеными? — спросил я.

— Разместили, женщины ими занимаются, — сказал Макки. — Ждём приказаний из штаба.

По-хорошему, штаб стоило разместить здесь, в замке. Это фактически самое защищённое место в городе, символ британского владычества, но Пирс предпочёл разместить штаб в здании Главпочтамта, за рекой. То ли не верил в нашу способность занять Дублинский замок, то ли не желал возводить преемственность своей администрации к здешним обитателям.

— Картотеку нашли? — спросил я.

Здесь, в замке, в подвалах административного крыла, находился архив полиции, со списками осведомителей и досье на каждого видного революционера.

— Кто-то попытался её поджечь, — сказал Макки. — Потушили, но залили всё водой к чёртовой матери. Перестарались.

Выглядело как диверсия. И я не про попытку поджога, это-то понятное дело, как только запахло жареным, здешние клерки решили уничтожить архив, или даже следовали инструкции. Я про тушение пожара. Чернила расплывутся, картотека будет фактически уничтожена. Среди добровольцев хватало доносчиков и полицейских осведомителей, и никто из них не хотел, чтобы их имена вдруг всплыли в каком-нибудь списке полицейских расходов.

— Хоть что-нибудь уцелело? — хмыкнул я.

— Вроде бы да, — пожал плечами капитан.

— Охрану приставили? — спросил я.

— Майк, тебя послушать, ты бы приставил охрану вообще везде! — воскликнул Дик.

— Дик, это полицейский архив! — рыкнул я.

— Конечно, приставили, — вздохнул он. — Совсем за дураков-то не держи.

— Извини, — буркнул я. — На нервах.

— Понимаю, — ответил Макки.

Прошли ещё немного молча, пересекли внутренний двор. Я машинально отмечал, как он преобразился. Везде теперь ходили часовые, наружу смотрел пулемёт, мы готовились к обороне вместе с Гражданской армией. Все ворота замка были закрыты, за восточными и западными воротами дополнительно возводились баррикады. Мы здесь всерьёз и надолго, так что будем цепляться за каждый камень.

Наверху, в башнях, сидели стрелки и наблюдатели, я видел ствол мосинки, высунувшийся из-за парапета башни Бедфорд, так что подойти к замку незамеченным не получится, ни с одной стороны.

— Что с обедом? — спросил я.

Война войной, а обед по расписанию. Тем более, время близилось. Да и перед штурмом я ничего не ел и не пил, кроме чёрного сладкого чая, а он давно уже весь выветрился. На случай, если меня вдруг ранят в живот, такая вот у меня паранойя. Больше шансов выжить, если брюхо будет пустое.