– Заранее отданные приказы быстро устаревают, – хмыкнул я. – Обстановка меняется.

– Это да, – вздохнул старик.

– Пока связь можно наладить через посыльных. Передачи зашифровать, ключи от шифров доверить только командирам… – начал вслух рассуждать я.

– Достаточно будет писать на гэльском, – усмехнулся Кларк.

– Ну уж нет, – твёрдо возразил я. – Только шифр, и только лично в руки командирам. Посыльных и вовсе можно отправлять неграмотных.

– Вряд ли такие у нас найдутся, – проворчал фений.

Я бы не был так уверен.

– Наши перехватили телеграмму из Лондона, – переменил тему Кларк. – Сюда назначают генерала Максвелла.

– Кто это? – спросил я.

Кларк скривился, ясно показывая своё отношение к этому генералу Максвеллу.

– Это очередной злобный сукин сын, – сказал он. – Служил в Египте, мне про него рассказывали. Те, кто видел его в деле.

– И какой он в деле? – заранее зная ответ, спросил я.

– Кровожадный, амбициозный, опасный. Говорят, он из тех, кто будет любой ценой выполнять задачу, в лепёшку расшибётся, но выполнит, – сказал Кларк.

– Для генерала – хорошие качества, – заметил я.

– Да, но он не на нашей стороне, – сказал Кларк. – Это меня и волнует. Лучше бы прислали исполнительного дурака, слепо выполняющего приказ по букве. Максвелл не такой.

Я вздохнул, провёл по лицу ладонью. Пальцы наткнулись на щетину, уже практически бороду, которую надо бы уже сбрить, но всё некогда. Чем дальше, тем больше копилось вещей в списке тех, что нужно сделать, но некогда.

– Эффективный менеджер… – тихо пробормотал я.

– Что ты сказал? – не расслышал Кларк.

– Ничего, Том, ничего, – ответил я.

Если всё это – правда, нам придётся туго, потому что этот человек не остановится ни перед чем. Есть задача, есть противник, остальное для таких деятелей неважно, даже собственные убеждения и моральные установки. Будет делать то, что посчитает нужным, даже если это военные преступления и прочие радости жизни. И нам придётся как‑то с этим бороться. Придётся опуститься на его уровень.

– Кто занимается пушками? – спросил я.

– О’Ханрахан, из второго батальона, – ответил Кларк. – В порт ушёл с парнями.

Стоит, пожалуй, посмотреть, как у него там дела. Я вообще любил присутствовать лично там, где происходило что‑то важное для меня. И я даже не про поле боя. Даже в Дублин я прилетел по собственной инициативе, заключить тот контракт могли и без меня… Кто же знал, что всё обернётся вот так.

– Прогуляюсь до порта, – сообщил я.

– Удачи, Майк, – сказал Кларк, потушив папиросу о деревянный подоконник.

Я спустился в холл, поискал взглядом Шеймуса Маккормика. Тот сидел на ящике из‑под консервированного супа и пил чай из железной кружки.

– Чай будешь? Заварка ещё осталась, – сказал он, когда я подошёл к нему поближе.

Заманчиво, но некогда.

– Спасибо, но нет, – сказал я. – Надо в порт сходить.

– Соскучился? – ухмыльнулся вчерашний портовый грузчик.

– Нет, – рассмеялся я.

Махать кувалдой, забивая заклёпки сотнями и тысячами, занятие не для всех. И не для меня.

– Там пушки ставят. Хочу взглянуть, – пояснил я.

– А‑а, – протянул Шеймус, допил чай одним залпом, поставил кружку на ящик и подхватил стоящую рядом винтовку. – Идём.

Мы вышли с ним на улицу О’Коннелла, и я снова подумал о том, что город теперь выглядит, как собственная бледная копия, словно после набега варваров. Под ногами периодически хрустело стекло и кирпичная крошка, витрины магазинов по большей части были теперь заколочены досками, на которых пестрели объявления, в основном, однотипные. Хлеба нет, масла нет, муки нет. Пиво и виски в пабах вот никуда не делись, но цены в одночасье взлетели в небесную даль. Ещё немного, и нам придётся вводить талоны на всё подряд.

– Глянь‑ка, ювелирный обнесли, – Шеймус ткнул пальцем в разбитую витрину.

Я бы скорее удивился, если бы подобные магазины остались нетронутыми. Особенно если они остались без охраны.

– И поделом, надо было сигнализацию ставить, – буркнул я, обходя кучу осколков на тротуаре.

– Чего? – не понял Маккормик.

– Неважно, – сказал я.

Шеймус покосился на меня привычным уже взглядом, мол, опять непонятное говоришь, но с расспросами лезть не стал. Привык за эти дни, что его старый друг немного поехал крышей после удара кружкой по голове.

До порта добрались минут за двадцать, кивая часовым на баррикадах и перекрёстках. В порту, хоть он и остановил свою работу, всё равно было шумно и людно. О’Ханрахана и его парней нашли, ориентируясь на звук.

Сам О’Ханрахан, усатый молодой человек приятной наружности, в зелёном кителе с портупеей, стоял, уперев руки в бока, и смотрел, как его люди возятся с одной из пушек. Мы подошли и поздоровались. Тут и впрямь было, на что посмотреть.

С морских лафетов их оторвали… Варварски. С помощью точного прибора – кувалдометра. Иначе объяснить происхождение этих отметин на пушках я попросту не мог. Обе пушки лежали теперь на земле у причала, совершенно непригодные к использованию в настоящий момент. Нет, в теории, если загнать снаряд в ствол, обе выстрелят, но навести на цель их было невозможно. Шестьсот килограмм стали, это тебе не миномёт передвинуть. Около каждой пушки возились человек по пять, и, судя по доносящимся от них обрывкам разговоров, вопросы там решались философские. Например, какой идиот проектировал эти крепления, и сколько у него было отцов.

Неподалёку ещё несколько человек собирали из дерьма и палок самодельные лафеты на железнодорожных колёсах. Монументальные конструкции из швеллеров, деревянного бруса в основании и щитка из котельного листа. Не броня, конечно, но хотя бы от осколка на излёте защитить сможет. В теории должно было работать, как будет на практике – одному Богу известно.

– Как у вас тут дела? – спросил я, подойдя к О’Ханрахану.

Он обернулся, посмотрел на нас, узнал, улыбнулся.

– Работаем… Вон, с лафетами закончили. Только угол возвышения почти не регулируется, не знаю даже, как исправить, – сказал он.

Тут я ему не помощник. Артиллерия обычно бахала где‑то далеко от меня, и я сам старался держаться от неё подальше.

– Прямой наводкой стрелять будете, – пожал я плечами. – Главное, пугнуть, силу показать.

– Разве что так, – хмыкнул офицер. – Если будет, кому показывать.

– Куда же они денутся‑то, – сказал я. – Вон, дымы на горизонте.

Транспорты с новыми и новыми британскими солдатами шли вдоль залива, один за другим, большие, явно военные. В сопровождении небольшого эсминца, который скорее демонстрировал флаг, а не защищал транспорты. В Ирландском море для них пока не было ни одной угрозы.

– Мы до них не дострелим, – флегматично произнёс О’Ханрахан. – А если и дострелим, то не попадём. Они идут в Кингстаун. Порт обходят стороной.

– Рано или поздно придут и сюда, – сказал я.

– Непременно, – кивнул он, зажав спичку в зубах, как зубочистку.

Каждый такой транспорт привозил на наш берег не меньше батальона солдат. Нас готовятся закидать мясом, словно это Верден, а не Дублин. Британия получила первый удар, опешила ненадолго, но теперь уже оправилась от первой встряски и готовилась ответить со всей силы. Спокойно, без спешки, хладнокровно.

Я подошёл поближе к воде, поглядел немного на серые волны залива, пахнущие солью и водорослями. Несколько рыбацких лодочек покачивались на волнах, словно и не было никакого восстания и кровопролития.

За спиной послышался металлический лязг, матерная ругань и сдавленное кряхтение. Я обернулся. Одну из пушек пытались поднять на лафет с помощью самодельного блока, и Шеймус был уже среди тех, кто тянул канат. Вот здесь он был в своей стихии, простая и незатейливая физическая работа, ясный и сразу понятный результат. Политика и всё тому подобное оставались для него чужими громкими речами, в которых ему не слишком‑то хотелось разбираться. Он и в добровольцы‑то пошёл лишь потому, что я его позвал. Если бы я позвал его записаться в британскую армию, он бы и туда, наверное, записался вместе со мной.