Я хлопнул его по плечу и ухмыльнулся.

– К вам придут. Или сменят, или прикажут отходить. А пока – держитесь, вы всё сможете. Это ведь всего лишь сассенах, сколько мы их мудохали в пабах? – громко сказал я.

Добровольцы заулыбались, вспоминая былые победы. Вот это мне и нужно.

– Шеймус, Гэри! Идём, – позвал я, и мы короткими перебежками отправились к указанному месту.

Рота капитана Флэнагана обнаружилась не у церкви, а метрах в тридцати от неё, у баррикады из поваленных деревьев и мешков с грунтом. Сам капитан, коренастый, пухлый, в тонких проволочных очках, скорее напоминал бухгалтера, а не полевого командира. Ещё один штатский в форме, пусть даже на боку у него кобура с револьвером.

Здесь тоже постреливали, но в целом ситуация была чуть лучше, чем у роты Маккея. Флэнаган даже сам периодически выцеливал кого‑то из своего «уэбли», похожего на мой, но на таком расстоянии из револьвера можно только припугнуть, так что он попусту жёг патроны.

– Капитан! – позвал я.

Флэнаган обернулся, лицо его блестело от пота, очки съехали на кончик носа и он поправил их, чуть не высадив себе глаз револьвером.

– Подкрепление? Отлично! – воскликнул он.

Не стал его огорчать.

– Как обстановка, капитан? – спросил я, прижимаясь спиной к брустверу.

– Погано, – хмыкнул Флэнаган, не вполне разобрав, как ко мне обращаться, знаков различия на моей форме не было, а ранее мы не особо общались. Может, и не узнал меня в сумерках.

– Погано бывает во рту поутру после дрянного виски, капитан, – сказал я. – Доложите обстановку, чёрт побери, погано сейчас везде в городе. Конкретно, по пунктам.

Флэнаган неуверенно покосился на меня, на Маккормика с Бойлом. В его взгляде читался невысказанный вопрос, но всё же он посчитал нужным подчиниться.

– Кхм… Британцы… Засели вон там, во дворе, пытаются обходить… Пулемёт у них, вон там, за углом, достать не можем, – сбивчиво начал он. – У нас двое раненых, один тяжёлый, его унесли, но что‑то назад не торопятся…

Я огляделся по сторонам. Да, на месте британского командира я действовал бы точно так же. Обойти дворами, прижать, прихлопнуть. Добровольцев здесь слишком мало, чтобы держать сплошной фронт, как держат сейчас на континенте.

– Нужен отвлекающий манёвр, – задумчиво процедил я. – Шеймус!

– А? – пробасил здоровяк.

– Бери трёх человек, пойдёте дворами справа, пусть эти ублюдки распылят силы. Надо пошуметь, но если завяжется серьёзный бой, сразу назад, – приказал я.

– Сэр, есть, сэр, – полушутя ответил Маккормик. – Эй, вы! За мной!

– Гэри! Как у тебя с меткостью? – спросил я.

Бойл ходил теперь везде с однозарядной винтовкой Мартини‑Генри, а стрелять из неё надо наверняка. Если хорошо попасть из такой, можно и слона завалить.

– Не жалуюсь, – пожал плечами Гэри.

– Возьми кого‑нибудь в помощь и лезь на крышу, вон туда, – показал я пальцем. – Пулемётчика надо прижать. А лучше пристрелить.

– Попробую, – неуверенно ответил Бойл.

– Постарайся уж, это тебе не языком молоть, – сказал я.

– А ты сам что будешь делать? – вскинулся он, чуть обидевшись на меня.

– Вести людей в атаку, – сказал я.

Гэри заткнулся, кивнул, поправил винтовку и побежал к лестнице на крышу. Взять себе помощника он забыл.

– Ты! Дуй за ним, бегом! – я ткнул пальцем в первого попавшегося мальчишку в пиджаке с чужого плеча.

Я чувствовал себя в своей стихии. Все остальные, пожалуй, тоже это видели, и потому особо не возражали против моих приказов.

– В атаку? – спросил Флэнаган, проводив своего подчинённого долгим взглядом.

– Пока рано, ждём, – сказал я, хотя сам уже готов был пуститься вскачь.

Нервишки пошаливали. Я барабанил пальцами по прикладу своей мосинки, вслушиваясь в каждый звук. Маккормик должен был уже начать шуметь.

Я посмотрел на остатки роты. Не самое лучшее воинство, но выбирать не из чего. Мысленно я уже поделил роту на две категории – зелёные сопляки и старые пердуны. Первых было больше, и некоторые из них явно прибавили себе годков, чтобы записаться в нашу армию. Им бы сидеть дома, ботать алгебру или мячик гонять во дворе, а не сидеть за бруствером с дедовским карамультуком в руках. Дома, впрочем, их тоже ничего хорошего не ждёт. В армии хотя бы кормят.

Первой заговорила винтовка Бойла, видимо, ему удалось выцепить пулемётный расчёт. Затем справа, во дворах, тоже захлопали выстрелы, и я понял – пора.

– В атаку, парни! – прогремел я, поднимаясь и вскидывая револьвер над головой, точно политрук на знаменитой фотографии. – За Ирландию! За свободу!

Я перемахнул через баррикаду самым первым. Сердце бешено стучало, я побежал в атаку на британские позиции, увлекая за собой Флэнагана и всю его роту. Если бы они не пошли за мной, то не смогли бы смотреть друг другу в глаза после боя. Праздновать труса никто не стал, мой порыв поддержала вся рота.

Британцы опомнились быстро.

Захлопали «энфилды», над головой засвистели пули, внутри поднималось трусливое желание рухнуть на брусчатку и вжаться посильнее в землю, но я всё равно бежал в полный рост через улицу.

Наверху начал работать Гэри. Его винтовка бахала громче других, гораздо реже, но, кажется, не зря. Мы добрались до перекрёстка, за которым притаились англичане, мой взгляд выхватил из общей картины лицо одного из них, перекошенное от ужаса. Время словно застыло, я вскинул револьвер и выстрелил прямо в лицо англичанину, судорожно дёргающему затвор винтовки.

Рядом Маккормик ударил штыком ещё одного солдатика, точно как соломенное чучело на учениях, в длинном выпаде. Англичанин захрипел что‑то, схватился за ствол, но Шеймус отпихнул его ногой, и несчастный паренёк повалился наземь со вспоротым брюхом.

Вокруг всё гремело, хлопали выстрелы, кричали раненые, кричали атакующие, но пулемёт молчал, кажется, Бойлу всё‑таки удалось накрыть пулемётчиков и дать нам шанс на успешную атаку.

Прошло всё скоротечно, стремительно. Ура, мы ломим, гнутся шведы… То есть, бритты. Опрокинули мы их первой атакой, оставшиеся англичане решили отступить, и мы это решение всецело поддерживали. Пусть убегают хоть до побережья. А там грузятся обратно на транспорты и плывут по домам.

– Вы двое, туда! – я ткнул пальцем в сторону пулемётной точки. – Остальные, за мной!

Успех стоило закрепить. Британцы рассеялись по ближайшим дворам, тут и там периодически лаяли собаки. В окнах то и дело мелькали перепуганные лица местных жителей. Внутри кипела злая радость, вид улепётывающих противников заставлял сердце трепетать от восторга, точно у гимназистки на первом свидании. Понимаю теперь Конана‑варвара, который считал самым лучшим в жизни крушить врагов, глядеть, как они убегают, и слушать рыдания их женщин.

Мы тоже рассеивались по дворам. Пленных не брали, если кто вдруг сдавался, просто отнимали оружие и прогоняли пинком под зад. Пленных придётся ещё и кормить, и охранять, а у нас на это нет ни средств, ни сил, а морить их голодом в концлагерях… Мы же не англичане.

Гнали англичан до следующего перекрёстка, затем я приказал остановиться. Нельзя увлекаться, нельзя растягиваться. Здесь, в городе, нам легко могут зайти в тыл или во фланг, мы и так уже достаточно выдвинулись. Лучше бы вернуться к прежним позициям, с трофеями и чувством выполненного долга.

– Всё, отходим! Назад, к церкви! – громко приказал я, запихивая патроны в барабан револьвера.

Некоторые увлеклись, пришлось повторить приказ. Маккормику даже дважды, личным обращением, но вскоре мы все откатывались назад к церкви. Вместе с нашими ранеными, без которых тоже не обошлось. Одного из них, веснушчатого паренька лет шестнадцати, я тащил на собственном горбу.

– Ничего, парень… – бормотал я сквозь зубы. – До свадьбы заживёт, будешь девкам шрам показывать, чтобы видели, какой ты герой…

– Я женат, сэр, – слабо улыбнулся раненый в бедро парнишка.

– Никогда бы не подумал, – хмыкнул я. – Значит, жене покажешь…

Мы вернулись к баррикаде, раненых унесли в церковь, на попечение нашим боевым сёстрам из союза женщин. Когда я вернулся к Флэнагану, одновременно со мной к баррикаде подбежал ещё десяток добровольцев, двигались они с юга, со стороны реки.