– Пока тихо, – сказал он. – Редко постреливают.

– А с рукой что? – поинтересовался я.

– Рикошетом задело, ерунда, – отмахнулся Мэлоун.

– Мы будем там, – я показал на здание. – Если посыльные пойдут, с той стороны или из штаба, заворачивайте их к нам.

– Хорошо, Майк, – кивнул лейтенант.

Солнце заходило нам за спины, длинные тени тянулись по мостовой. Мне в голову пришла неплохая идея – атаковать на закате здесь, чтобы отвлечь британцев, оттянуть их от Кингстауна, пока батальон Дейли пробирается к ним окольными путями. А заходящее солнце будет слепить англичан, не давая им прицелиться по нам как следует, день как раз выдался погожий, ясный, ни одной тучки. Немного пошумим.

Макдермотт пил чай на первом этаже, в бывшей адвокатской конторе, ныне занятой добровольцами. Хозяин куда‑то пропал и не объявлялся, так что возражать против того, что солдатня топчет ему паркет грязными сапогами, не мог. Да и не осмелился бы. Кроме грязного паркета хватало и других проблем вроде выбитых стёкол и пулевых отметин на стенах.

– О, джентльмены! Может быть, чаю? – предложил Шон Макдермотт, хватая трость и неловко поднимаясь из глубокого кресла.

– Не откажусь, – пробасил Шеймус.

Коллинз тоже согласился, ну и я, за компанию.

– Что нового в штабе? – спросил Макдермотт, разливая заварку.

– Ничего, – я пожал плечами. – Болтают. Ссорятся. Мирятся. Пирс читает стихи с крыльца, Кларк дымит как паровоз. Всё по‑старому.

– По‑старому, значит… – хмыкнул он.

На керосинке закипел чайник, и Макдермотт разлил кипяток по чашкам.

– К чаю ничего не предложу, – сказал он. – Нету ни хрена. Вот чаем и перебиваемся, ладно хоть кипяток есть.

Вопрос со снабжением стоял всё острее, хотя на почтамте это было не так заметно. В штабе восстания никаких проблем со снабжением не было.

– Придётся скоро реквизировать у населения, – сказал я.

– Им самим жрать нечего, – поморщился Макдермотт. – Но да, придётся. А как только начнём, горожане сами против нас поднимутся и англичанам выдадут.

Повздыхали. Макдермотт был абсолютно прав.

– Сегодня ночью будет атака, – по секрету сообщил я. – Есть шанс, что блокаду снимем.

Отдельные товарищи просачивались мимо постов, тайными тропками, огородами, но это годится для только связи с провинцией, для отправки посыльных, а не для полноценного снабжения трёхсоттысячного города.

– Дай‑то Бог, – проворчал Макдермотт.

– Должны же быть склады с продовольствием, – сказал Коллинз. – Если и отнимать, то лучше отнять у богатых и много, чем отбирать последний кусок хлеба у нищих.

Сомневаюсь, что у нас в пределах досягаемости есть склады Госрезерва, но предложение дельное. На тех же мельницах наверняка должны быть запасы муки и зерна. Но блокаду всё равно нужно снимать, и морскую, и сухопутную. С англичан станется уморить целый город.

Попили пустого чаю, чтобы в желудке плескалось хоть что‑то. Время тянулось до ужаса медленно, как всегда это бывает во время долгого ожидания. Особенно когда нет чёткого дедлайна. Убивали время разговорами ни о чём, вспоминали былую мирную жизнь, мечтали о будущей мирной жизни.

Когда солнце наконец коснулось горизонта своим раскалённым красным диском, я не утерпел. Хлопнул себя по коленке и вскочил.

– Пора подниматься в атаку, – заявил я. – Пошумим немного.

– Ну наконец‑то, – проворчал Шеймус, поднимаясь и разминая кости. – А я думал, так и не сподобимся.

– Мик, ты с нами? – спросил я.

– Спрашиваешь? – фыркнул Коллинз, убирая во внутренний карман записную книжку и огрызок карандаша.

– Я, пожалуй, здесь посижу, – помахал тростью Макдермотт.

К нему никаких вопросов не было. Ему и ходить‑то непросто, какие ему атаки. Разве что поддержать огнём из окна, но англичане давно уже не показывались в пределах досягаемости наших винтовок. Из адвокатской конторы мы вышли втроём, направились к баррикаде.

Длинные тени городских крыш скользили по мостовой острыми линиями, закатное солнце слепило, стоило только оглянуться назад. Лейтенант Мэлоун сидел у баррикады на колченогом табурете и складывал костерок для ночного караула, зажав спичку в зубах. Одной рукой, наверное, действовать неловко, но Мэлоун старался показать, что рана ему никак не мешает, чтобы остаться на позициях, а не валяться в полевом госпитале.

– Поднимайте ребят, лейтенант, – сказал я, едва моя фигура нависла над ним чёрным силуэтом. – Пошумим.

– Это ещё зачем? Был приказ из штаба? – нахмурился он.

– Затем, что на ту сторону скоро пойдут наши парни, и им потребуется помощь. Оттянем здесь англичан на себя, им будет чуточку легче, – сказал я.

– Всё‑таки вылазка? – ухмыльнулся Мэлоун. – На Кингстаун?

– Я этого не говорил, – произнёс я, возвращая точно такую же ухмылку и давая понять, что лейтенант понял всё правильно.

– Командуйте, – сказал он. – Мои ребята всегда рады пострелять по сассенах.

Он выплюнул спичку, поправил косынку на раненой руке, окинул орлиным взором своих ребят. Те потихоньку начали подниматься, отголоски нашего разговора слышали многие.

– Ничего серьёзного, лейтенант, просто пошумим. Но шуметь надо так, чтобы у бриттов поджилки затряслись. Пулемёт вон туда выкатить, – я указал пальцем на набережную канала. – Пусть думают, что мы пошли здесь на прорыв. Ещё лучше, если затеют контратаку.

– Не вопрос. Эй, парни, подъём! – крикнул Мэлоун и отправился обходить позиции, чтобы донести приказы до каждого.

– Цирк, да и только… – поморщился Коллинз. – Думаешь, англичане в это поверят?

– Даже если это цирк, пули полетят самые настоящие, – сказал я. – Англичанам будет не до выяснения, шутим мы, или всё по правде. Война это путь обмана.

– Чьи это слова? – насторожился Коллинз.

– Мои, – беззастенчиво соврал я, присвоив себе цитату Сунь Цзы.

Знание Сунь Цзы выбивалось из моей биографии слишком уж сильно. Коллинз, однако, достал блокнот с карандашом и торопливо что‑то начеркал. Понравилась цитата, наверное.

Добровольцы поднимались с насиженных мест, перебрасывались сальными шуточками, настроение у всех было нарочито бодрое, за смехом и шутками многие скрывали подступающий мандраж. Проверяли оружие, подтягивали ремни, пересыпали патроны из сумок куда‑нибудь поближе, распихивали по карманам.

Я осторожно выглянул из‑за баррикады. На той стороне моста, за перекрёстком, англичане выстроили собственные укрепления из мешков с песком. Не самые серьёзные, просто перегородили улицу на случай нашей вылазки. Можно было заметить солдат, но для уверенного выстрела слишком далеко. Блеснул огонёк спички, двое прикурили прямо на позиции, огонёк погас. Если не ветераны, то как минимум суеверные.

– Начинаем. Огонь по готовности, – произнёс я.

Несколько винтовок бахнули слитно, короткими очередями застрекотал пулемёт, заставляя британцев бросить всё и залечь в укрытия. Я почувствовал, как внутри разгорается охотничий азарт, и хорошенько прицелился по торчащей из‑за бруствера фуражке. Мосинка лягнула меня в плечо. Есть попадание.

На той стороне заорали британцы, сперва возмущённо, затем сердито, с нашей стороны полетели оскорбления на английском и гэльском. Там началась суматоха, захлопали «энфилды» в ответ, паля, в основном, в молоко, мы не давали противнику высунуться и прицелиться. Британцы зашевелились, начали подтягивать резервы вдоль канала и от Кингстауна. Как раз то, что нужно. Офицеры отрывисто гаркали приказания, неразборчивые из‑за расстояния, но вполне очевидные. Держать позиции.

– Прекратить огонь! – гаркнул я, и мой приказ эхом разошёлся по нашим позициям.

Всё постепенно затихло, пулемёт замолчал одним из последних. С той стороны немедленно началась пальба, и теперь уже мы вжимались в укрытия, пока над головами свистели пули. Несмотря на то, что смерть буквально ходила рядом, мне даже было отчасти весело, я ощущал какую‑то злую радость. Уж лучше лежать на мостовой в обнимку с винтовкой, чем торчать в прокуренном кабинете, до хрипоты споря с упёртыми болванами.