Шон Макдермотт молча прошёл и сел за стол, поставив трость рядом с собой. Я остался стоять у порога, не желая задерживаться здесь дольше необходимого.

– Объяснитесь, мистер О’Хара, – тихо произнёс Патрик Пирс.

Такого требования я не ожидал. И не понял.

– По поводу чего? – хмыкнул я.

– По поводу атаки на Кингстаун и того, что вы устроили на Маунт‑бридж! – выпалил Планкетт. – Кто дал вам право отдавать приказы? Тем более такие приказы!

Остро захотелось свернуть ему цыплячью шею. Достаточно будет лёгкого движения руки… Я, однако, даже бровью не повёл, выслушал всю его тираду.

– Погибли пятеро бойцов. Из первого батальона, – вздохнул Пирс. – Я знал их лично, я знаю их семьи…

– Вы, верно, шутите, – сказал я.

Если не шутят, то политики из них как из дерьма пуля. Судя по взглядам, не шутили.

– Для вас это шутки? – выдохнул Планкетт. – Люди погибли!

Я посмотрел ему в глаза и зло рассмеялся.

– То есть, гибель пятерых героев, принёсших присягу Республике, для вас выходит страшнее, чем гибель простых жителей от голода и холода? – фыркнул я. – Парни из батальона Дейли знали, на что шли. На убой никто их не гнал, тем более, я. А вот вы… Каждая минута бездействия означает смерть для десятков, сотен людей. Многие уже вынуждены есть раз в день, растягивая припасы. Вам это незнакомо, всем, кроме, пожалуй, мистера Коннолли и мистера Кларка. Если так продолжится, горожане сами вынудят нас сложить оружие, лишь бы британцы привезли пару телег с картошкой.

Они замолчали. В их уравнениях, кажется, горожане почти не учитывались. А если и учитывались, то далеко не в первую очередь. Как по мне, лучше уж пожертвовать единицами ради того, чтобы жили сотни тысяч. Пусть даже смерть миллионов это статистика. Политика это всегда выбор между плохим и очень плохим вариантами, а если вариант кажется хорошим, то в нём кроется какой‑нибудь жуткий подвох.

– Вы самовольно подняли в бой резервы, – словно и не услышал меня Кент.

– Рота бойцов немного постреляла по сассенах, что в этом плохого? Поупражнялись в меткости, исключительно ради того, чтобы парни Дейли добрались до цели, – возразил я, понимая, что эти двое топят меня исключительно по политическим мотивам.

Будь я хоть святым Патриком с нимбом над головой, они всё равно продолжали бы топить. Даже если бы я взял Букингемский дворец и заставил короля подписать отречение в пользу трудового народа.

– Это нарушение принципа единоначалия, – сказал Кент.

Ревнуют. Завидуют. Это было видно невооружённым взглядом. Думают, небось, что это они должны были поднимать людей в атаку, вдохновлять на свершения. Ну, если бы они не сидели на почтамте, в тепле и сухости, пока их подчинённые мокнут под дождём и кланяются пулям… Меня видели на баррикадах гораздо чаще, чем их всех вместе взятых.

– Значит, дайте мне официальную должность. Можно оформить задним числом, если вас так волнуют бюрократические процедуры, – сказал я.

Эти двое чуть не задохнулись от возмущения.

– Вы от неё отказались, мистер О’Хара, – напомнил мне Пирс, всё ещё потерянный и апатичный.

Присутствующие переглянулись. Похоже, они даже не были в курсе того, что главнокомандующий предлагал мне место в кабинете министров свободной республики.

Надо было, пожалуй, продавить Пирса на какое‑нибудь другое предложение, выдвинуть ультиматум и пролезть в генералитет каким‑нибудь заместителем по особым вопросам, зицпредседателем, получить номинальную, но громкую должность без чётко определённого круга обязанностей. Тогда все вопросы по поводу моего статуса среди руководства республики сразу же отпали бы.

А пока я остаюсь неизвестно кем, лицом без официальной должности, все мои попытки наладить управление будут встречаться закономерным вопросом: а какого хрена?

– Потому что предложенная должность подразумевала совсем иное, – сказал я. – Кабинетную работу. А я практик, а не теоретик.

Не удержался от шпильки в сторону всего совета разом, не смог.

– Если вы против того, что в Кингстауне горят склады, а новые батальоны не могут высадиться, можете отдать меня под трибунал, – криво усмехнулся я. – Но тогда я спрошу, за кого вы на самом деле. За Республику или за сассенах.

В кабинете стало шумно, возмущение достигло своего предела. Члены Военного совета кричали и спорили, как базарные бабы, горячо доказывая, что я не прав, и что дело Республики для них важнее всего на свете.

Патрик Пирс поднял руку, призывая всех к тишине. Тишина настала не сразу.

– Майкл… Никто не сомневается в результате. Склады горят, и это хорошо, но подобные решения не должны приниматься таким образом. Это анархия, – сказал он. – Это подрывает авторитет совета.

– Авторитет совета подрывает его бездействие, – возразил я.

– Вы не видите полной картины, О’Хара, – процедил Кент. – Мы организовали атаки на казармы. Мои парни подожгли арсенал в Феникс‑парке. Мы, чёрт возьми, держим круговую оборону!

– И этого недостаточно, – ответил я ему в тон.

– Стоп, – снова поднял руку главнокомандующий. – Майкл, сядь. За стол.

Я подчинился. Не очень охотно.

– Я до сих пор не понимаю, почему этот человек введён в Военный совет, – произнёс Планкетт. – Рядовой боец с неясной биографией. Отказывается подчиняться, самовольно действует на улицах, подрывает боеспособность нашей армии. Поднимаю вопрос об исключении Майкла О’Хары из состава совета, кто за?

Желание открутить ему башку проснулось снова, и я взглянул на него так, что Джозеф Планкетт отодвинулся подальше, прикрывая кашель носовым платком.

– Отклоняется, – сказал Пирс. – Сейчас не время для внутренних дрязг. У нас есть проблемы поважнее, чем состав совета. Том, скажите, чтобы нам принесли чаю. На всех.

Кларк поднялся из кресла, похрустел шеей, выглянул в коридор.

– Чая нет, – хмуро произнёс он по возвращению.

Все уставились на него неверящими взглядами. Беда. Катастрофа. Что для англичанина, что для ирландца.

– Теперь‑то вы понимаете, что глухая оборона обречена на провал? – насмешливо фыркнул я. – Если мы не прорвём блокаду…

– Вы не военный, О’Хара! – перебил меня Кент. – Вы простой портовый рабочий!

– Имон… – подал голос Коннолли. – Этот рабочий уже заслужил своими действиями хотя бы минимального уважения.

Пожалуй, надо было всё‑таки действовать через него, через социалистов. С этими каши не сваришь.

Пирс вздохнул и опустил голову на руки. Жест крайнего бессилия.

– Со снабжением и впрямь дела обстоят всё хуже и хуже, – сказал Коннолли. – Я предлагаю организовать раздачи провизии для нуждающихся. Привлечём женщин, у моих людей тоже есть опыт. Народ нужно накормить. Одними лозунгами сыт не будешь.

– Наши припасы тоже тают, – возразил Кент.

– Мы реквизируем провиант у городских торговцев. Со складов. Выдать им расписки о будущей оплате, и организовать раздачи, – предложил я.

– Грабёж, форменный грабёж, – проворчал Кларк.

– Уж лучше мы, чем кто‑то другой, – сказал я. – Это даст нам хотя бы ещё пару дней.

– Джеймс, займитесь этим вопросом. Гражданская армия справится с этим лучше всего, – сказал Пирс.

– Сделаем, утром займёмся, – прогудел Коннолли.

Ну, хоть что‑то, уже лучше, чем бесконечно молоть языком. Да и недовольство дублинских торговцев и промышленников падёт на Коннолли и его людей, а не на всю Республику в целом, так что ход вполне разумный.

– Будут очереди. Толпа. Мишень для британских пушек. Или снайперов, – мрачно произнёс Планкетт.

– Ерунда, – отмахнулся Коннолли. – Организуем всё во дворах, привлечём женщин. Потребуется охрана, человек пятьдесят в сумме.

– Столько мы снять не можем, – отрезал военный министр.

– На основании чего сделаны такие выводы? Если бы вы лично прошлись по баррикадам, то увидели бы, что у нас во многих местах стоят четверо там, где можно обойтись двумя, – сказал я. – Если же слепо верить донесениям командиров, то у них всегда будет острая нехватка и людей, и боеприпасов, и времени.