– У меня тоже, – признался я. – Какие ещё приказы кому отданы?

– Приказ один и тот же. Для всех. Держаться до конца, сражаться до последней капли крови, – пафосно изрёк главнокомандующий. – Ни шагу назад.

Я оторвал взгляд от карты и посмотрел на него, бледного от волнения. Глаза Пирса горели лихорадочным огнём, словно он только этого и ждал.

– Вы в своём уме? – попытался я вернуть его с небес на землю.

На меня уставились все четверо.

– Что, простите? – поморщился Пирс.

– Я спрашиваю, вы в своём уме? Что значит «ни шагу назад»? Вы бы ещё заградотряды с пулемётами поставили за спинами наших солдат! – воскликнул я. – Республика это не почтамт и не штаб, это даже не Дублин, чёрт возьми, это люди! Люди, которые за вами пошли! Если вы положите их всех в бестолковых сражениях за груды камней, не станет никакой Республики!

Пирс опустил взгляд на карту, Кент хмуро глядел на меня. Коннолли и Кларк наблюдали за реакцией президента.

– Нужно готовиться к эвакуации северного берега, – твёрдо заявил я.

– Трусите? – бросил Кент.

Я повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза.

– В отличие от вас, я провёл эти дни на баррикадах, а не здесь, попивая чай, – процедил я. – Покажете свою винтовку, Имон? Готов поспорить, там даже не будет нагара.

– Я, в отличие от вас, хотя бы не предлагаю сдавать позиции без боя! – взвился Кент.

– Тихо, Имон, – севшим голосом перебил его главнокомандующий. – Майкл, продолжайте.

Не время спорить. Пока на баррикадах проливают кровь наши люди.

– Организованный отход на южный берег. При необходимости с подрывом мостов, – продолжил я. – Естественный рубеж гораздо проще оборонять, тем более, в наших условиях, когда подкрепления ждать неоткуда.

– Это тяжёлое решение, – вздохнул Пирс.

И непопулярное. Как политик он не мог отдавать такие приказы, иначе положение его сильно пошатнётся, но как главнокомандующий нашей армии был обязан отвести войска, чтобы сохранить хоть что‑то. И, видимо, мои слова про конец Республики его проняли.

– Главпочтамт это символ… Мы не можем сдавать его врагу. Спускать флаг, – тихо произнёс Пирс.

– Дублинский замок – символ ещё более весомый, – возразил я. – А почтамт это просто красивое здание.

А ещё флаг над замком поднял я, а не он.

– Надо уходить, Патрик, – хрипло произнёс Кларк.

– Нет, – его голос обрёл твёрдость, Пирс окинул нас горящим взором. – Мы будем держаться и удержимся. Все прежние атаки мы отбили. Отобьём и эту.

Значит, политик в нём пересилил командующего.

– Мы потеряем людей, потеряем мосты и потеряем город, – предупредил я.

– Мы хотя бы попытаемся удержаться, – вскинул подбородок наш вождь.

Кент одобрительно кивнул, Кларк покачал головой, Коннолли пробормотал что‑то неодобрительное под нос.

– Тогда позвольте мне выйти к Неду Дейли. На помощь, – попросил я. – Передать ваш приказ, объяснить диспозицию.

– Да, идите, О’Хара. И возвращайтесь с докладом, – распорядился он.

Я козырнул, нарочито небрежно, развернулся на пятках, чтобы уйти. Кларк схватил меня за рукав.

– Не геройствуй там, О’Хара, – тихо попросил он.

– Как получится, Том, – честно ответил я.

Шеймус ждал меня у баррикады, с винтовкой в руках, в компании ещё нескольких парней из охраны почтамта. При моём появлении они побросали папиросы и зашевелились, ожидая приказаний.

– На север, к Дорсет‑стрит, – распорядился я, ничего более не объясняя.

Вопросов ни у кого не возникло, и мы лёгким бегом отправились на помощь первому батальону. Выстрелы, казалось, звучали отовсюду одновременно, эхом прокатывались по улицам, отражались от стен и действовали на нервы. Стреляли и на севере, и на южной стороне, и со стороны Финикс‑парка, но главный удар пришёлся как раз на Дорсет‑стрит.

Улицы опустели, горожане прятались в дома и подвалы. Ветер, пахнущий пороховым дымом, гонял теперь по мостовой брошенные листовки с информацией о выборах, словно в насмешку над нашими надеждами.

На перекрёстке с Парнелл‑стрит нас остановил часовой, трясущийся от страха мальчишка с дедовским ружьём в потеющих руках. Возможно, поначалу он принял нас за англичан, подобравшихся сзади, потому что я успел разглядеть чёрные отверстия двенадцатого калибра, направленные на нас.

– Там пекло, сэр! Лучше туда не ходить! – проблеял он, опуская ствол.

– Я знаю, сынок, – сказал я. – Пропускай.

Пекло… Иначе и не скажешь. Над городом снова поднимался дым пожаров, широкими тёмными столбами.

Пушки продолжали грохотать, и каждый выстрел по городу ощущался как увесистая оплеуха.

Батальон Дейли рассредоточился по паре кварталов рядом с Дорсет‑стрит, штаб расположился в пустой бакалейной лавке, где всё ещё пахло колбасой, чуть в стороне от главной улицы. Нам указали на нужную дверь, с чёрного хода, Нед лично встретил нас, чумазый и растрёпанный, с рукой, наспех замотанной грязным бинтом, с длинной царапиной поперёк лица. Словно он уже трое суток провёл в непрерывном бою.

– Майкл! – воскликнул он чуть громче необходимого, оглохший от постоянной пальбы вокруг. – Ты помощь привёл?

Не хотелось его расстраивать, но я оглядел своё невеликое воинство и помотал головой. Он пропустил нас внутрь.

– Приказы из штаба? Посыльный был недавно, убежал обратно, – сказал Нед. – Держимся пока…

– Как обстановка? – спросил я, но ответить комбат не успел.

За него ответили участившиеся выстрелы.

– Идут! – заорал кто‑то от окна.

Стало не до расспросов, мы все рванули к оборудованным в лавке огневым точкам. Фасадом она выходила как раз на улицу, большие окна позволяли вести огонь по противнику почти беспрепятственно. Место для штаба было выбрано грамотно и с умом.

Я видел несколько трупов на мостовой, наши, британские, без разницы. Убрать их пока не было ни единого шанса. Сейчас там ещё прибавится.

Британцы шли совсем не так, как в первые дни, теперь против нас стояли не хромые и косые резервисты, а ветераны Западного фронта. Шли мелкими группками, прикрывая друг друга, держались ближе к стенам домов, чтобы в случае необходимости юркнуть в ближайшую дверь или переулок. Настоящая армия, а не сопливые призывники пополам с уклонистами.

И мы снова начали стрелять. Пулемёт пока молчал, патронов к нему почти не осталось, так что поливать свинцом всё подряд не получится, и мы огрызались винтовочным огнём. Мосинка привычно лягалась в плечо, пороховой дым обжигал ноздри, в горле сразу же пересохло, но я выцеливал британскую погань и раз за разом укладывал их на дублинскую мостовую.

Палили отовсюду. Из бакалейной лавки, из окон второго этажа, с крыш. С баррикады, из других зданий, стреляли все, кто мог держать оружие. Англичане стреляли в ответ, пытались забросить гранаты в разбитые окна, подтягивали пулемётные команды, но неизбежно умывались кровью при каждом штурме. Мы, впрочем, тоже.

Раненых утаскивали через чёрный ход, некоторые возвращались после перевязки и ударной дозы виски в качестве обезболивающего. В отличие от англичан, мы не могли позволить себе терять людей десятками и сотнями. Но нам и не приходилось штурмовать укреплённые позиции в городском бою, так что одну жизнь мы разменивали на десять британских.

Наступление схлынуло внезапно, как будто заткнули пробку. Выстрелы затихли, все принялись перезаряжать оружие и докладывать комбату о потерях и результатах. Я выдохнул и принялся набивать мосинку патронами, глядя, как на тротуаре корчится раненый в живот англичанин.

В ушах звенело от выстрелов, пряный запах пороха перемешивался с вонью крови и едкого пота. Четыре патрона в магазин, пятый в патронник, ещё восемь патронов распихано по карманам россыпью. Негусто, и это при том, что я едва‑едва успел поучаствовать в бою.

– Нед! – крикнул я. – Нужно отходить!

Чем больше мы рассеяны по северным кварталам, тем проще англичанам бить нас малыми штурмовыми группами. Чем дольше мы сидим без подкреплений здесь, на северных рубежах, тем меньше шансов у нас на продолжение войны.