– Где Пирс? – спросил я одного из штабных посыльных.

Тот замялся и пробормотал что‑то, я не расслышал.

– Он… Он в штабе, – сказал наконец посыльный, таким тоном, что я напрягся.

– Нед, за старшего здесь, я сбегаю в штаб, – мрачно процедил я.

Шеймус последовал за мной, как молчаливая тень.

Временный штаб разместился в трёх кварталах от блокпоста, в бывшей прачечной. Паб всё‑таки пришлось оставить, но не ради замка, как я изначально предполагал. Шли быстро, пешком, прижимаясь к стенам и обходя дворами те улицы, которые просматривались с северного берега. Навстречу нам тянулись люди, по одиночке и небольшими группами, некоторые несли раненых. В основном, молча.

В прачечной пахло прелыми тряпками и хозяйственным мылом. Посреди помещения, на деревянной скамье для стирки, сидел Патрик Пирс.

Сутулая неподвижная фигура всем видом выражала скорбь и отчаяние. Вокруг бегали люди, офицеры собирали документацию, выслушивали донесения и раздавали приказы, но Пирс оставался неподвижен, словно предмет мебели. Рядом с ним с растерянным видом стоял его брат Уильям, прижимая к груди толстую папку, у стены напротив маячил О’Рахилли.

Коннолли нигде видно не было.

– А где Коннолли? – спросил я с порога.

Уильям Пирс посмотрел на меня глубоко запавшими глазами.

– Ранен. В бедро. Кость вроде цела, но крови потерял много, мы отдали его доктору, – сказал он.

– Кларк? – спросил я.

– Взял десяток людей и ушёл куда‑то, – пожал плечами Пирс‑младший. – Собрался остаться в городе, на нелегальном положении.

Всё верно, ему лучше будет остаться здесь. Он не производил впечатление человека, умеющего выживать на природе, его стихией были городские джунгли.

Я посмотрел на нашего президента, на его брата, на суетящихся офицеров.

– Кто командует ИГА вместо Коннолли? – спросил я.

– Графиня Маркевич, – ответил Уилли. – Сказала, тоже останется в Дублине, её не тронут.

Я кивнул и подошёл к Патрику, сел на корточки напротив, чтобы смотреть в лицо, а не нависать над ним. Он медленно поднял на меня взгляд, в котором я увидел только пустоту.

– Патрик, – позвал я.

Он не ответил.

– Нам нужно уходить, – настойчиво произнёс я.

– Да. Да, надо уходить, – равнодушно пробормотал он в ответ после затянувшейся паузы.

Это был не приказ и не согласие, просто слова, брошенные в пустоту, чтобы я от него отцепился и оставил в покое.

Я переглянулся с Уилли, тот беспомощно развёл руками. Пришлось подняться.

– Встань, – сказал я Пирсу.

Он не отреагировал, так что я поднял его за шиворот. Президент даже не сопротивлялся, покорно встал, всё так же отрешившись от мира. Словно что‑то в нём надломилось сегодня.

– Уходим, – приказал я. – Немедленно.

Близкий разрыв снаряда, от которого задрожали стены, словно поставил точку во всей обороне Дублина. Оспаривать мой приказ никто не стал, и мы потянулись к блокпосту, утаскивая на себе документацию и остатки казны.

В городе ещё оставались наши бойцы, но только те, кто сам пожелал остаться и присоединиться к подполью. Те, кто считал, что их место здесь, на руинах. Лавочники, рабочие, клерки. Женщины из союза остались почти в полном составе, и Эбби тоже, но это я узнал позже, и ничего уже не мог поделать. Свой выбор она сделала сама.

С Кларком увидеться так и не удалось, и я жалел, что не смог поговорить и попрощаться, но надеялся, что старый лис уцелеет. Из всего руководства только он, пожалуй, и мог бы возглавить подполье, с его‑то опытом.

Колонна, если можно было так выразиться, растянулась почти на квартал. Люди шли, тащили на себе оружие, боеприпасы и медикаменты, только самое необходимое. Несколько телег, пара грузовиков, «Кухулин» во главе колонны, скорее как символ, а не для боевого применения.

Я невольно вспоминал парад на день Святого Патрика и сравнивал с этим шествием. Выводы получались довольно неприятные.

Коннолли несли на носилках, четверо парней из ИГА, молча и сосредоточенно. Одним из носильщиков оказался Гэри Бойл, но мы лишь кивнули друг другу в знак приветствия. Я поравнялся с носилками, пошёл рядом с Коннолли, глядя на его серое, землистое от кровопотери лицо. Зубы стиснуты от боли, но в глазах горел неукротимый огонь. Джеймс Коннолли сдаваться не собирался, ни англичанам, ни старухе с косой.

– Ну, чего смотришь? – рыкнул он на меня. – Командуй иди.

– Как твоя нога? – спросил я, не обращая внимания на его недружелюбный тон.

– Продырявили, – ответил он. – Жить буду. Бывало и хуже.

Я кивнул и отошёл, не цепляясь к нему с расспросами, когда это бывало хуже, чем сейчас.

Идти предстояло долго. Дорога на Килдэр открылась только потому что мы ударили вовремя, лихая контратака выбила англичан отсюда подчистую, а все остальные заняты в других местах, но долго это не продлится. Генерал Максвелл не дурак, очень скоро здесь будет кавалерия или мотоциклисты с пулемётами. Перережет дорогу впереди, остановит нас, догонит и прихлопнет. Поэтому нужно спешить, а не плестись с черепашьей скоростью, точно похоронная процессия.

Ещё и эта проклятая морось. Наше счастье, что дорога не раскисла, погода до этого стояла сухая и солнечная, но лужи и капли, летящие в лицо, хорошего настроения никому не прибавляли.

Километра через полтора дорога стала петлять между невысокими заборчиками, огородами и рощицами, Дублин постепенно оставался позади, в дыму и огне, но никто не оборачивался, потому что от этого зрелища горло сдавливало тисками.

Преследовать нас начали раньше, чем я ожидал.

От арьергарда послышались крики, выстрелы, сперва одиночные, потом послышались пара коротких очередей. Кто‑то в колонне запаниковал, один из грузовиков съехал на обочину, едва не свалившись в канаву, телеги встали, люди бросились на землю, к заборам, в канавы, куда попало, занимая хоть какие‑нибудь укрытия.

– Не останавливаться! – заорал я во всё горло. – Вперёд, вперёд! Не бросать повозки!

Если нас остановят и свяжут боем, это будет конец. Стреляли откуда‑то с дальней дистанции, почти наугад, но это только пока.

Я развернулся, стянул мосинку с плеча и пошёл назад, против потока, Шеймус побежал следом.

– Ты куда? – попытался он меня остановить, ухватив за плечо с пустым погоном.

– Прикрывать, – хмуро ответил я.

– Тогда бежать надо, а не пешком идти, – сказал друг, и мы побежали.

Остатки рот С и D первого батальона шли в хвосте нашей колонны, контролируя тыл, командовал сводным отрядом Хоган, пожилой фений. По нынешним меркам пожилой, но на возраст он никогда не жаловался, перенося все тяготы службы наравне с молодыми парнями.

Всего было их человек пятнадцать, и я каждого знал лично. На приветствия и рукопожатия, впрочем, времени не было.

Мы рухнули на обочину рядом с Хоганом, который целился из винтовки в сторону преследователей, которые маячили где‑то за поворотом, за которым скрылись, едва столкнулись с нашим сопротивлением.

– Сколько их там? – спросил я.

Хоган сплюнул в траву.

– Много. И ещё подходят, – процедил он.

Чёрные с проседью усы воинственно топорщились, в глазах горел молодецкий блеск. За эти дни он прошёл с первым батальоном через всё, что только можно, но боевого духа не растерял. Наоборот, горел желанием отомстить за всех, кто погиб рядом с ним на дублинских улицах.

– Сколько вам нужно времени? – спросил он.

Я покосился на него, на бойцов. Отговорить не получится, решение уже принято. И не только одним командиром. Все они, расположившись в арьергарде, знали, к чему всё идёт и что им предстоит.

– Двадцать минут. Хотя бы двадцать, – севшим голосом произнёс я.

– Сделаем, – нарочито бодрым голосом ответил Хоган. – Рота! Постоим двадцать минут?

– Так точно! И больше можем! Простоим! – наперебой начали откликаться бойцы, и у меня защипало в глазах.

Я хотел что‑то ещё сказать, но не смог выдавить ни слова. Потом понял, что любые слова тут будут неуместными и лишними, поэтому хлопнул Хогана по плечу и заглянул в глаза. Тот кивнул, и я кивнул в ответ. Вот и весь разговор.