Деревня Килмаканог, родина Майкла О’Хары, находилась как раз в той стороне. Буквально в паре километров от указанного места.

– Это может быть провокацией, – заметил Коллинз. – За твою голову сассенах обещают пять сотен фунтов. За мою, кстати, всего двести.

С другой стороны, Канарис разумно не доверял нашему Военному совету, зная, что всё озвученное на совете может легко стать известно в британском штабе. А со мной он успел поговорить и составить обо мне впечатление как о человеке, который умеет хранить тайны.

Опять же, и Коллинз был прав. За лидерами восстания уже несколько недель шла охота, захватчики объявили награды за головы всех, кого считали хоть сколько‑нибудь значимой фигурой. По всем графствам развесили объявления с описанием примет, фотографиями, рассылали охотников, сулили большие деньги и помилование за донос. Деньги и впрямь большие, можно купить дом в Дублине, а то и не один.

Кого‑то это, может, и соблазняло. Но доносов почти не было. Народ, насмотревшись на виселицы и пепелища, готов был скорее укрыть повстанца, чем поверить англичанину.

Пойти, значит, сунуть голову в пасть голодному тигру. Не пойти… Тоже нельзя. Признание республики, оружие, боеприпасы, медикаменты, одним словом, помощь от кайзера, не поступят, если я спрячу голову в песок.

– Идём к Грейстонсу, – заключил я. – Но не всем отрядом. Малой группой. Мик, подбери надёжных парней, человек пять. Пойдём налегке.

– У нас все надёжные, – ответил Коллинз.

– Ты понял, о чём я, – сказал я.

К Шеймусу я зашёл попрощаться. Он уже не выглядел живым трупом, но всё ещё лежал, не вставая, рана едва затянулась, левая рука слушалась плохо. Это бесило его больше всего, физически сильный, самый сильный из нас всех, теперь был прикован к постели, как немощный старик.

– Возьми меня с собой, – завидев меня, потребовал он.

Слух о подлодках добрался до него раньше, чем пришёл я. Не надо быть большого ума, чтобы сложить два плюс два.

– Старина… Тебе врач не велел. Никаких нагрузок, помнишь? Да и много ли ты навоюешь с одной рукой? – сказал я, присаживаясь рядом на колченогий табурет.

– Я этому врачу шею сверну, клянусь тебе, – проворчал Маккормик. – А что навоюю, так я и с одной рукой с англичанами управлюсь не хуже других.

– Поэтому останешься здесь, за главного, – сказал я. – Мы только туда и обратно, за пару дней управимся. Лежи и лечись.

Он выругался на гэльском, я коротко усмехнулся и тронул его за здоровое плечо.

– Давай там только не геройствуй один, – сказал он, хватая меня за руку. – А то кто тебя прикроет, пока я здесь?

– Не буду, – пообещал я.

Выдвинулись тем же вечером. Я, Мик и ещё шестеро парней, в том числе, оба сапёра, Дин и Брайан. Рыбак повёл нас тайными тропками, в обход основных дорог, через холмы и лощины. К моему родному Уиклоу, откуда молодой клепальщик Майкл сбежал на заработки в столицу.

Будь я начальником МИ‑5, охотящимся за лидерами повстанцев, непременно оставил бы в Килмаканоге засаду. Или вообще вычислил семьи лидеров и взял их в заложники, как только бы представилась возможность. Отличный рычаг давления. Да, не по‑джентльменски, но эта война давно уже перешла все рамки дозволенного. Да и джентльмены ведут себя по‑джентльменски только с равными себе, а мы для англичан, как ни крути, унтерменши.

Шли к побережью двое суток, отлёживаясь днём в схронах и двигаясь ночью, при свете луны, благо, летние ночи были светлые. И за эти двое суток я лично сумел убедиться в том, о чём знал только из донесений Коллинза.

Остров горел.

То, что началось как выступление горстки храбрецов под началом поэта, теперь стало всенародным и всеобъемлющим восстанием, охватив всю Ирландию, как лесной пожар. На это изначально надеялись Пирс и остальные, но только карательные рейды британской армии смогли убедить селян взяться за оружие.

В одной деревне мы увидели сожжённый участок Королевской ирландской полиции, в другой на телеграфном столбе висел трёхцветный флаг Республики, наспех сшитый из чего попало, из юбок с оборками и шторы. На перекрёстках виднелись остовы грузовиков и остатки сожжённых армейских колонн, мосты были разобраны, дороги перекопаны.

Народ больше не боялся. Даже больше того, народ почувствовал вкус крови. Тем сложнее будет потом вернуться к нормальной жизни, если она вообще будет возможна.

Максвелл сам толкнул крестьян в наши объятия. Когда человеку нечего терять, он перестаёт бояться.

На окраине одной из деревень нас догнал отряд добровольцев под началом местного школьного учителя, с дедовскими мушкетами и косами, перекованными в пики, в руках. Кто‑то был вооружён трофейным английским оружием, но таких было немного. Они даже не знали, кто командует ИРА и в чём смысл Республики, они просто шли драться с оккупантами, потому что не видели другого выхода. Их командир попросил у меня хоть какого‑нибудь приказа, и я отправил их к Килбрайду, на подмогу отряду Дейли. Весь остров теперь так и воевал, децентрализованно, почти без связи с командованием и соседями. На одном энтузиазме и злости, и этого хватало.

К берегу Ирландского залива вышли на третью ночь.

Рыбак провёл нас к деревушке, и нас в ней ждали. Но не германцы.

Едва мы показались на окраине деревни, как из крайнего дома выскочил священник в сутане и замахал на нас руками.

– Назад, ради Бога, назад! – зашипел он, отгоняя нас прочь, как воробьёв с грядки. – Тут солдаты в деревне! Целая рота! В деревне и на берегу!

Нас два раза упрашивать не пришлось, отошли назад вместе со священником, который представился как отец Диармайд.

Мы засели за каменной оградой, и святой отец начал перечислять последние новости свистящим шёпотом.

– С утра пришли, заняли дом старосты, допрашивали его. Потом половина ушла к берегу, в дюны. Кого‑то они ждут на берегу, – зачастил священник. – Готов поспорить, это вас ждут.

Мы с Коллинзом переглянулись, и я понял, что мы подумали об одном и том же. Крот. Кто‑то слил британцам и место, и время нашего прибытия. Либо штаб течёт, либо они перехватили кого‑то из рыбаков, либо просто догадались и всё так совпало. Но жизнь отучила меня верить в счастливые совпадения. В любом случае, сейчас это всё уже неважно. Важно то, что путь к берегу закрыт, что там нас ждёт ловушка, уже готовая захлопнуться. Главное, чтобы со стороны холмов теперь нас не погнали туда, как лис во время охоты.

– Сколько до условленного места? – спросил я нашего проводника.

– Полмили отсюда, – неуверенно проблеял тот. – Там лодка в камнях спрятана. Но это если через деревню…

– Другие дороги есть? – спросил я.

Рыбак заколебался, и священник ответил раньше.

– Есть. Старая контрабандистская тропа, – сказал он. – Я проведу, я её с малолетства знаю.

Я взглянул на святого отца по‑новому. Впрочем, грехи молодости у каждого свои собственные.

– Дин, Брайан, Эйден. Нужно пошуметь у деревни, пощупать британца за вымя, – сказал я. – Пошуметь и отойти, не более. Отвлечь.

– Сделаем, – закивали парни.

Отец Диармайд повёл нас через скалы, и чёрная сутана укрывала его от чужих взглядов не хуже маскхалата.

– Осторожнее, ради Бога, – сказал он. – Здесь местные‑то ноги ломают, бывает.

В темноте идти по скользким острым камням приходилось медленно и аккуратно, как по минному полю, рискуя свалиться вниз по склону и сломать не только ногу, но и шею. Вскоре со стороны деревни послышались первые выстрелы, сперва реже, потом британцы ответили настоящей канонадой. Гулко бахнула граната где‑то за гребнем холма. Наши проводники даже бровью не повели, весь остров уже успел привыкнуть к пальбе и взрывам.

Но мы всё‑таки пошли чуть быстрее, и вскоре скалы перед нами расступились, открывая крохотную бухточку, зажатую между скал и незаметную ни с берега, ни с моря. Тут же виднелся грот, явно искусственного происхождения, в котором можно было укрыть не вполне законные товары на какое‑то время. Прибой мерно накатывал на берег, море равнодушно облизывало острые серые камни.