Он затормозил у моего стола, тяжело дыша.

— Кузнецов… ты чего натворил-то, а? — сдавленным полушепотом спросил мастер, нервно оглядываясь на работающих мужиков. — Ты где опять залететь успел? Мы же только ГОЗ сдали, только выдохнули!

Я спокойно отложил динамометрический ключ на пластик столешницы.

— Работаю в штатном режиме, Андрюха. Брак не гоню, норму выполняю. В чем проблема?

— В чем проблема⁈ — мастер вытер лоб рукавом синего халата. — Только что на пульт диспетчера звонила Светочка. Личный секретарь Генерального! Понимаешь? Сам Директор требует тебя к себе в кабинет. Срочно, бросай всё и бегом на четвертый этаж! Светочка сказала — прямо сейчас! Лёха, да за всю мою жизнь тут Генеральный ни разу простого слесаря к себе на ковер не вызывал! Тебя увольнять, что ли, с милицией будут?

Я мысленно усмехнулся. Секретариат работает четко. Иллюзия мирного времени на заводе закончилась. Если Генеральный вызывает меня наверх, минуя всю управленческую цепочку в виде начальников цехов, значит, игра пошла по-крупному.

— Увольнять так увольнять, — ровным голосом ответил я, поднимаясь со своего жесткого табурета. — Смену передаю, Андрюха.

Мастер только ошарашенно похлопал глазами, глядя, как я абсолютно спокойно, без малейшей дрожи в руках положил детали на сборочный стол.

Это был уже не похмельный слесарь Кузнецов, обреченно бредущий получать нагоняй. По гулким лестничным пролетам на четвертый этаж административного корпуса поднимался Старший технолог. Человек, который слишком хорошо знал физику материалов и реальную цену каждой бумажке на этом заводе.

На четвертом этаже, в просторном светлом холле перед дубовыми дверями приемной Генерального директора, меня уже ждал Марк Борисович.

Главный метролог завода, чей кабинет находился неподалеку в этом же крыле, расхаживал по ковровой дорожке, заложив руки за спину. Увидев меня, старик остановился. Взгляд его из-под тяжелых очков был мрачным, но предельно сосредоточенным.

— Оперативно поднялся, Лёша, — негромко произнес он, пожимая мне руку. — Как самочувствие? В цеху больше не падал?

— Медицина творит чудеса, Марк Борисович. Мотор работает, — коротко ответил я. — По какому поводу банкет?

— Полагаю, по нашу душу, — Метролог кивнул в сторону массивных дверей кабинета. — Аркадий Ильич уже минут пятнадцать как там. Зашел с какой-то пухлой папкой, вид победоносный. Видимо, решил ковать железо, пока горячо. Самохин в СИЗО, кресло Главного технолога официально пустует. Снабженец сейчас наверняка попытается полностью подмять под себя производство. А нас с тобой — сожрать с потрохами за самоуправство со вскрытием седьмого склада, чтобы другим неповадно было.

— Пусть попытается, Марк Борисович, — в груди, пробиваясь сквозь медикаментозную заморозку, начала разгораться искра профессионального азарта. — Посмотрим, с какими картами он пришел к Виктору Степановичу.

Секретарь Светочка, сидевшая за своим столом в приемной, бросила на нас быстрый, оценивающий взгляд и, не задавая лишних вопросов, нажала кнопку селектора:

— Виктор Степанович, Главный метролог и Кузнецов подошли.

— Пусть заходят, — глухо раздалось из динамика.

Я толкнул тяжелую дверь, и мы шагнули в кабинет.

Кабинет Генерального директора подавлял своими масштабами и тяжелой, номенклатурной основательностью. Дубовые панели на стенах, массивный Т-образный стол для совещаний, портрет президента над креслом руководителя. Здесь решались судьбы тысяч людей и распределялись миллиардные бюджеты.

Справа от Директора, в безупречном костюме, застегнутом на все пуговицы, сидел Аркадий Ильич. Перед Снабженцем лежал открытый кожаный блокнот и дорогой паркер. Выглядел он не как человек, чей подельник вчера заехал в СИЗО, а как топ-менеджер года — собранный, спокойный, излучающий абсолютную профессиональную уверенность.

— Проходите. Присаживайтесь, — Генеральный кивнул нам на свободные стулья напротив Аркадия Ильича.

Мы с Марком Борисовичем молча сели. Я почувствовал на себе короткий, сканирующий взгляд Снабженца. Он мазнул по моему чистому белому халату, задержался на лице, отмечая бледность и тени под глазами, и тут же равнодушно скользнул обратно к чертежам. Никакой враждебности. Никаких эмоций. Идеальная покерфейс-маска.

— Буду краток, — тяжелым, ровным голосом начал Виктор Степанович, сцепив пальцы рук перед собой. — Вчерашняя приемка редукторов наделала шума в Управлении. Министерство готовилось нас банкротить и пускать с молотка, а мы не просто закрыли ГОЗ без единого дня просрочки, мы показали, что завод способен выживать и давать эталонное качество в условиях жесточайшего кризиса.

Генеральный тяжело вздохнул и постучал костяшками пальцев по развернутым чертежам.

— Наверху это оценили. И решили, что мы готовы к переходу в высшую лигу. Нам спускают новый, закрытый оборонный заказ. Изделие «Орлан-Т». Тяжелый ударно-разведывательный беспилотный комплекс. БПЛА.

В кабинете повисла плотная тишина. Я невольно подался вперед, вглядываясь в перевернутые ко мне вверх ногами линии на ватмане. Дроны. Это была принципиально другая весовая категория. Это не дубовая советская механика. Это авиационные допуски, легкие сплавы, прецизионная гидравлика и сложнейшая электронная начинка.

— Бюджеты там такие, что если мы потянем серию, завод будет обеспечен работой на пять лет вперед в три смены, — продолжил Генеральный. — Но изделие сырое. Собирать придется практически с листа. И у меня вопрос к вам, как к техническим специалистам: мы физически способны это произвести?

Марк Борисович поправил очки, но ответить не успел. В разговор мягко, с идеальным чувством такта вклинился Аркадий Ильич.

— Виктор Степанович, позвольте, — голос Снабженца звучал бархатно и деловито. Он перевернул страницу в своем блокноте. — Я уже успел бегло ознакомиться со спецификацией, которую вы мне передали утром. С механической частью, пневматикой и литьем пластиковых корпусов завод, безусловно, справится. Наши мощности это позволяют. Но главная проблема этого изделия кроется в другом.

Аркадий Ильич поднял взгляд на Директора, затем перевел его на нас, демонстрируя абсолютную компетентность.

— Электроника. Оптика высокого разрешения. Контроллеры полета. И главное — высокооборотистые бесколлекторные двигатели. Почти сорок процентов номенклатуры в этом БПЛА — это импорт или компоненты двойного назначения, которые сейчас находятся под жесткими международными санкциями.

Снабженец сделал многозначительную паузу, давая нам осознать масштаб проблемы. Никаких криков, никаких требований уволить слесаря за самоуправство. Только чистый, холодный анализ ситуации.

— В текущих реалиях, просто взять и купить это на открытом рынке невозможно, — продолжил Аркадий Ильич. — Официальное импортозамещение по этим позициям в стране пока буксует, отечественные аналоги либо не тянут по характеристикам, либо существуют только в единичных экземплярах.

— Предложения, Аркадий? — нахмурился Директор. — Ты мне проблемы не зачитывай, я их и так знаю. Ты мне решения давай.

— Решения есть, Виктор Степанович, — Снабженец чуть наклонил голову. — Но они требуют времени и тишины. Мне потребуется минимум неделя, чтобы проанализировать рынки Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока. Нужно поднимать старые связи, организовывать закупки через фирмы-посредники в третьих странах, использовать серые логистические коридоры и схемы параллельного импорта. Легализовывать эти узлы здесь под видом гражданских комплектующих.

Он аккуратно положил ручку на блокнот.

— Это ювелирная работа, Виктор Степанович. Я готов взять на себя обеспечение завода всей этой номенклатурой. Я найду, привезу и растаможу всё, что нужно для этого дрона. Но для того, чтобы я мог начать контрактоваться, мне нужны точные, выверенные технологические карты и полные аналоги замены от нашей Технической дирекции. А там сейчас, в связи с арестом Бориса Аркадьевича, мягко говоря… вакуум руководства.