Идеальный ход. Шах и мат. Аркадий Ильич только что элегантно, без единого оскорбления показал, что без его связей, теневых схем и умения обходить санкции этот многомиллиардный заказ превратится в тыкву. И тонко намекнул, что производственники без его материалов — просто кучка людей с гаечными ключами, которым нечего крутить.

Генеральный директор перевел тяжелый взгляд на нас.

— Снабжение берет неделю на проработку схем по электронике. Принимается, — сухо отрезал Виктор Степанович и ткнул толстым пальцем в чертежи. — Теперь вы. Главного технолога у меня нет. Но у меня есть Метролог и есть слесарь, который читает советские ГОСТы лучше любого инженера и умеет вытаскивать план с того света.

Генеральный смотрел мне прямо в глаза.

— Подойди сюда, Кузнецов. Смотри на чертежи. Мне нужен вердикт. Мы сможем выточить, отлить и собрать механику для этой птички на нашем изношенном оборудовании? Сможем мы написать под это технологию?

Я встал со стула. Подошел вплотную к массивному столу и склонился над синими листами ватмана. Мой мозг, подогретый химией из медпункта, мгновенно переключился в режим чистой геометрии и сопромата.

Я скользил взглядом по разрезам гидроцилиндров, по сложным допускам посадочных мест под подшипники, по толщине стенок несущей рамы. Механизм был красивым. Строгим, хищным и требовательным.

— Выточить сможем, Виктор Степанович, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес я, не отрываясь от чертежа. — Станочный парк потянет, если резцы закупить нормальные, а не тот пластилин, которым мы сейчас работаем. Допуски жесткие, авиационные. Придется переделывать оснастку, проектировать новые пресс-формы под композитный пластик. Термокамеры и вибростенды Марка Борисовича придется модернизировать, они под такие перегрузки не тарированы. Но в целом… механика решаема. Технологию я распишу.

— Отлично, — выдохнул Директор, и в его голосе впервые промелькнуло облегчение.

Аркадий Ильич сбоку снисходительно улыбнулся. Его план работал безупречно. Производственники берут на себя грязную работу с железом, а он садится на многомиллионные серые потоки импорта электроники, став абсолютно незаменимым человеком на заводе.

Идиллия.

Которую разрушил громкий, не терпящий возражений стук в тяжелую дубовую дверь кабинета. Стук, который разделил историю завода на «до» и «после».

Стук был не просительным. Он был жестким, требовательным и не предполагал отказа.

Виктор Степанович нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.

— Я же русским языком сказал Светочке — никого не пускать… — начал было Генеральный, потянувшись к кнопке селектора, но договорить не успел.

Тяжелая дубовая створка распахнулась настежь, ударившись ограничителем о паркет. В кабинет стремительным, хозяйским шагом вошел сухощавый мужчина в гражданском костюме, но с абсолютно негражданской выправкой. Из-за его спины в приемную тут же шагнули двое рослых бойцов спецназа в полной экипировке: черные маски-балаклавы, бронежилеты, укороченные автоматы стволами вниз.

Я узнал вошедшего сразу, хотя видел его впервые. Эту породу людей ни с кем не спутаешь. Сканирующий взгляд, легкая небритость, уверенность человека, за которым стоит государственная машина.

— Майор юстиции Воронов. Следственный комитет, — громко, чеканя слова, представился вошедший, демонстрируя Генеральному раскрытое красное удостоверение. — Прошу прощения за вторжение, Виктор Степанович. У нас неотложные следственные действия.

Аркадий Ильич, сидевший напротив меня, плавно поднялся со своего места. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он расплылся в вежливой, почти дружеской улыбке, словно встречал старого приятеля.

— А, товарищ майор! Добрый день, — бархатным голосом произнес Снабженец, делая шаг навстречу и протягивая руку для пожатия. — Не ожидал вас здесь увидеть. Возникли какие-то дополнительные вопросы по бумагам Бориса Аркадьевича? Я готов дать пояснения.

Майор Воронов остановился. Он даже не посмотрел на протянутую, ухоженную руку Директора по снабжению. Следователь подошел к массивному столу Генерального и с глухим стуком бросил прямо поверх синьки с чертежами дрона две папки.

Первая была той самой тонкой, слегка потертой картонной папкой, которую Аркадий Ильич так любовно формировал у себя в кабинете.

Вторая была огромной, раздутой, затертой до дыр архивной книгой в коленкоровом переплете, с которой сыпалась серая бумажная пыль. Из нее торчали десятки закладок.

— Вопросы действительно возникли, Аркадий Ильич, — голос майора стал похож на лязг затвора. Он смотрел на Снабженца с нескрываемым, брезгливым торжеством. — Ваша папка оказалась идеальной. Безупречной. Вы гениально вычистили свой отдел. Я почти поверил, что Самохин — единоличный организатор хищений.

Улыбка на лице Аркадия Ильича начала медленно, миллиметр за миллиметром, сползать. Он скосил взгляд на пыльную архивную книгу.

— Но вы, как современный, эффективный менеджер, забыли одну простую вещь, — с издевкой продолжил Воронов, похлопав ладонью по толстому коленкоровому переплету. — Вы забыли про советскую бюрократическую инерцию. Про принцип тройного дублирования. Мои ребята спустились в центральный архив завода и в подвалы спецчасти бухгалтерии. Туда, куда ваши холеные руки не добрались.

Следователь рывком открыл толстую книгу и вытащил оттуда пожелтевшую копирку и несколько скрепленных степлером листов.

— Мы подняли дубликаты первичных заявок и черновую бухгалтерию. И там черным по белому, с оригинальными резолюциями, видно: первичная инициатива закупки бракованной латуни у ООО «ПромСпецСплав» исходила лично от вас, Аркадий Ильич. Самохина вы просто подгоняли под нужный результат. А визы в ваших идеальных документах — переправлены.

В кабинете стало тихо. Слышно было только, как тяжело дышит Генеральный директор. Я боковым зрением увидел, как Марк Борисович медленно, удовлетворенно кивнул.

Аркадий Ильич побледнел. Его лощеная маска треснула по швам. Он попытался что-то сказать, открыл рот, но Воронов не дал ему ни единого шанса.

— И это только начало, гражданин начальник снабжения, — майор повысил голос, переходя на жесткий, протокольный тон. — В ходе выемки документации в бухгалтерии мы вскрыли всю вашу схему. Вы задержаны. Вам вменяется не только сговор по поставке бракованного литья.

Воронов начал загибать пальцы, вбивая каждый пункт, как гвоздь в крышку гроба Снабженца:

— Отмывание бюджетных средств через фирмы-однодневки. Легализация запрещенных к ввозу товаров. И вишенка на торте: масштабные махинации с импортозамещением. Вы годами закупали санкционное импортное сырье через посредников в третьих странах по серым схемам, переклеивали шильдики и продавали родному заводу втридорога под видом отечественных разработок.

— Это провокация… — хрипло, сорвавшимся голосом выдавил Аркадий Ильич. Его пальцы судорожно вцепились в край стола. — У вас нет доказательств… Я буду звонить адвокату. Я буду звонить в Министерство!

— Звоните. Прямо из камеры СИЗО, — отрезал Воронов. Он кивнул бойцам спецназа. — Брать его.

Два человека в черном шагнули вперед. Один из них жестко, без сантиментов заломил руки Директора по снабжению за спину. В тишине кабинета громко, сухо щелкнул металл наручников.

Вся спесь, весь лоск и непоколебимая уверенность слетели с Аркадия Ильича за секунду. Его скрутили так же быстро и обыденно, как пьяного дебошира у пивного ларька.

— На выход, — скомандовал боец.

Снабженца, тяжело дышащего потащили к дверям. Проходя мимо меня, он вскинул голову. В его глазах полыхала слепая, бешеная ярость загнанного в угол зверя, но сделать он уже ничего не мог.

Двери за конвоем закрылись. Майор Воронов забрал со стола обе папки, козырнул Генеральному директору и молча вышел следом, оставив нас втроем в оглушающей тишине.

Виктор Степанович тяжело опустился в свое кресло. Он смотрел на закрытую дубовую дверь, тяжело дыша. Завод только что лишился еще одного топ-менеджера.