— Более чем. Борис Аркадьевич вторые сутки находится на грани нервного срыва. В его камере совершенно случайно подобрался крайне… шумный и недружелюбный контингент. Ему не дают спать. Его передачки таинственным образом теряются на этапе досмотра. Психологическое истощение колоссальное. Он готов подписать что угодно, лишь бы его перевели в одиночку.

— Прекрасно. Что по заводу? Протокол изоляции работает? — голос Снабженца стал сухим и деловым.

— Завод задыхается, как вы и планировали, — Игорь Валентинович достал из папки лист, исписанный мелким почерком. — Ваш заместитель, Семен, в панике скупил легальный металл и резину у официалов. Рентабельность рухнула. Но самое главное произошло вчера. У меня есть инсайд из Управления военной приемки.

Адвокат сделал театральную паузу, зная, как клиент ценит хорошую информацию.

— Вчера старший лейтенант Щукин забраковал месячную партию кислородных редукторов. Мембраны не выдержали климатических испытаний. Резина задубела.

Аркадий Ильич откинулся на спинку стула и медленно, с искренним наслаждением улыбнулся. Пазл сошелся идеально. Его мина замедленного действия, заложенная еще год назад, рванула в самый нужный момент.

— Причина? — тихо спросил он, хотя уже знал ответ.

— Нарушение технологии. Комиссия подняла извещение об изменении допусков на морозостойкость резины. На документе стоят подписи молодого технолога Вадима и лично Главного технолога Самохина. Отдел снабжения по бумагам чист — вы просто закупили то сырье, которое они легализовали своим извещением.

— Блестяще, — Аркадий переплел пальцы рук, чувствуя, как внутри разливается приятный холодок абсолютного триумфа. — Игорь Валентинович, это не просто инсайд. Это гвоздь в крышку гроба Бориса Аркадьевича. И забивать его буду я лично.

Дверь кабинета скрипнула. В проеме показался майор Воронов. Следователь выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но взгляд оставался колючим и злым. В руках он держал две объемистые папки.

— Доброе утро, граждане, — сухо бросил следователь, проходя к столу и бросая папки на столешницу. — Вижу, вы уже готовы. Конвой! Заводите второго.

То, что ввели в кабинет через несколько секунд, лишь отдаленно напоминало некогда вальяжного и самоуверенного Главного технолога завода «Металлург».

Борис Аркадьевич Самохин шатался. На нем был грязный, измятый свитер. Лицо приобрело землисто-серый оттенок, щеки ввалились, а под воспаленными, безумными глазами висели тяжелые черные мешки. Он постоянно озирался, его плечи нервно дергались при каждом резком звуке. Трое суток целенаправленного внутрикамерного прессинга сломали его психику пополам.

Самохин рухнул на стул по другую сторону стола, вцепившись грязными, трясущимися пальцами в край столешницы. Он посмотрел на Аркадия Ильича. В глазах бывшего Главного технолога плескалась жгучая ненависть.

Аркадий смотрел на него ровно, без злорадства. Как биолог смотрит на препарированную лягушку.

— Ну что ж, начнем, — майор Воронов уселся во главе стола, щелкнул кнопкой диктофона и открыл первую папку. — Очная ставка проводится между подозреваемым Резников Аркадием Ильичом и подозреваемым Самохиным Борисом Аркадьевичем. Гражданин Самохин, подтверждаете ли вы свои ранее данные показания о том, что схема по закупке бракованного латунного литья была организована лично Директором по снабжению Резниковым, а вас принудили к подписанию технических актов?

Самохин судорожно сглотнул. Он открыл рот, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Он откашлялся и, не отрывая ненавидящего взгляда от Аркадия, выкрикнул, брызгая слюной:

— Да! Да, подтверждаю! Это всё он! Он тащил этот мусор на завод! Он заставлял меня расширять допуски, угрожал, что я лишусь премий, что он подставит мой отдел перед Директором! Я… я просто выполнял его приказы! Он воровал миллионами, а меня сделал крайним!

Голос Самохина сорвался на визг. Он тяжело дышал, его трясло мелкой дрожью.

Воронов удовлетворенно кивнул и перевел тяжелый взгляд на Снабженца.

— Что скажете, Аркадий Ильич? Ваш коллега прямо указывает на вас как на организатора преступной схемы. Документы из архива бухгалтерии подтверждают, что первичная инициатива закупки исходила от вашего отдела.

Аркадий Ильич невозмутимо поправил рукав джемпера. Он даже не посмотрел на Самохина.

— Товарищ майор, — голос Снабженца звучал бархатно, с легкой, снисходительной интонацией человека, вынужденного объяснять прописные истины ребенку. — Я внимательно выслушал этот эмоциональный всплеск моего бывшего коллеги. По-человечески я его понимаю. Тюрьма — тяжелое испытание для людей с нестабильной психикой. Но давайте оперировать фактами и должностными инструкциями, а не истериками.

Аркадий плавно перевел взгляд на Воронова.

— Отдел снабжения — это исполнительный орган. Мы не придумываем чертежи и не пишем ГОСТы. Мы получаем заявку от Технического отдела, в которой указаны требуемые характеристики сырья, и ищем это сырье на рынке по оптимальной цене. Если Главный технолог Самохин, — Аркадий сделал легкий акцент на должности, — официально, своей подписью, утверждает расширение допусков на латунь или резину… Значит, производство готово работать с таким материалом. Я покупаю ровно то, что он разрешает покупать.

— Вранье! — завизжал Самохин, вскакивая со стула. — Ты заставлял меня! Ты приносил готовые бланки извещений!

— Сядьте, Самохин! — рявкнул Воронов. Технолог тяжело рухнул обратно, закрыв лицо руками. Майор снова повернулся к Аркадию: — Аркадий Ильич, вы можете играть словами сколько угодно. Но у нас есть факты систематического занижения качества, которое приводило к выпуску брака. И вы были главным выгодоприобретателем этой экономии.

Аркадий понял: пора. Шахматная партия переходила в эндшпиль. Он чуть подался вперед, опираясь локтями о стол, и посмотрел на следователя взглядом, от которого у Воронова невольно пробежал холодок по спине.

— Систематическое занижение качества, говорите? — тихо, с расстановкой произнес Аркадий. — Товарищ майор, вы обвиняете меня в том, что я диктовал условия производству. Но скажите мне… я сижу в этой камере уже четвертые сутки, не так ли?

Воронов нахмурился, не понимая, к чему клонит Снабженец.

— Допустим. И что?

— А то, товарищ следователь, что вчера днем на заводе «Металлург» военная приемка полностью забраковала и остановила отгрузку месячной партии кислородных редукторов, — Аркадий с наслаждением наблюдал, как меняется лицо Воронова и как медленно отнимает руки от лица Самохин. — Отказ на испытаниях. Резина задубела при минус пятидесяти.

— И знаете, почему это произошло, майор? — Аркадий перевел безжалостный взгляд на трясущегося технолога. — Потому что пять месяцев назад Борис Аркадьевич Самохин лично подписал извещение об изменении ГОСТа на морозостойкость этой самой резины. Без согласования с конструкторским бюро. Бездумно. Некомпетентно. Исключительно ради того, чтобы выслужиться перед Директором, показав липовую экономию фонда оплаты труда.

Снабженец откинулся на спинку стула, нанося последний, сокрушительный удар.

— Меня на заводе нет. Моего давления нет. А брак, узаконенный Борисом Аркадьевичем, продолжает разрушать предприятие. Так ответьте мне, товарищ следователь: кто из нас настоящий преступник и вредитель? Я, выполнявший заявки снабжения по утвержденным документам? Или этот профнепригодный карьерист, который своими руками уничтожил месячный труд целого цеха?

Слова Резникова упали в тишину следственного кабинета, как бетонные блоки.

Борис Аркадьевич Самохин медленно, словно преодолевая огромное физическое сопротивление, опустил руки на стол. Его рот беззвучно открывался и закрывался. В воспаленных глазах бывшего Главного технолога отразилась работа мысли — судорожная, паническая, но наконец-то кристально ясная.

Он вспомнил тот день пять месяцев назад. Вспомнил, как Резников, вальяжно развалившись в кресле, мягко убеждал его: «Борис, ну мы же с тобой деловые люди. Резина нормальная, рабочая. Да, по бумагам она чуть не дотягивает до минусов, но кто там эти редукторы на севере использовать будет? Подмахни извещение, расширь температурный коридор. А я закрою глаза на перерасход инструмента в твоем отделе. Сэкономим — получим шикарную квартальную премию».