Аркадий посмотрел на меня с торжествующей усмешкой хищника, который получил лицензию на отстрел.

— Готовь свою красную печать, Кузнецов. Скоро тебе придется работать без выходных.

И вот в этот момент в игру должен был вступить я. Потому что триумф Снабженца означал для меня технический тупик, выход из которого мне предстояло выбивать силой.

Я смотрел на торжествующее лицо Резникова и не испытывал ни малейшей радости. В воздухе пахло коньяком, огромными деньгами и эйфорией, но для меня этот триумф пах надвигающейся катастрофой.

— Печать можешь спрятать, Виктор Степанович, — я повернулся к Генеральному директору, проигнорировав выпад Снабженца. — Потому что я заверну всю эту поставку прямо на разгрузочном пандусе.

В кабинете повисла мертвая, звенящая тишина. Виктор Степанович так и замер с открытой бутылкой над бокалом. Улыбка медленно, словно сползая по стеклу, исчезла с лица Резникова. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели.

— Ты что несешь, Кузнецов? — тихо, с угрожающей хрипотцой спросил Аркадий. — Ты решил поиграть в принципиальность, когда на кону стоит судьба завода? Я только что вытащил нас из могилы!

— Ты вытащил нас из одной могилы, чтобы тут же столкнуть в другую, поглубже, — я не отступил ни на шаг, встретив его тяжелый взгляд. — Аркадий Ильич, вы собираетесь привезти сюда электронику. Сложную, высокотехнологичную, прецизионную электронику военного или двойного назначения. Полетные контроллеры. Чипы телеметрии. Двигатели, роторы которых крутятся на десятках тысяч оборотов.

Я указал на Марка Борисовича, который нервно сжимал в руках свои очки.

— А чем я должен проверять всё это великолепие? Штангенциркулем? Калибром-пробкой? Или, может, на зуб процессоры пробовать буду? У нас на заводе вообще нет оборудования для диагностики такого класса! Оптика покажет мне только царапины на корпусе, а спектрометр сожжет плату в пепел. Если я не могу гарантировать качество — я не ставлю печать. А значит, вся твоя драгоценная фура за пятьдесят миллионов пойдет в изолятор брака. И будет гнить там, пока не приедет военная прокуратура.

Виктор Степанович побледнел, тяжело опустившись в свое кресло. Он переводил растерянный взгляд с меня на Резникова. Директор понимал производство и осознавал, что я прав на сто процентов.

Резников шагнул ко мне. Мы оказались лицом к лицу. Я чувствовал запах его дорогого парфюма и скрытую, пульсирующую ярость человека, чьи гениальные планы споткнулись о суровую физику.

— Ты меня шантажируешь, Кузнецов? — прошипел он. — Решил выбить себе бюджет под шумок?

— Я спасаю нас от трибунала, — ответил я. — Ты сам сказал в своем кабинете: я — твой предохранитель. Если мы пропустим на сборку партию контроллеров с кустарной китайской пайкой, и наш дрон рухнет на полигоне — сядем мы оба. Ты готов рискнуть своей свободой вслепую? Я — нет.

Аркадий замер. Его грудная клетка тяжело вздымалась. Мы смотрели друг на друга, как два хищника на узкой тропе. И в этот момент я увидел, как в глазах Снабженца ярость уступает место машинному расчету. Он прокручивал в голове варианты, оценивал риски и понимал: мой ультиматум — это не блажь, это суровая необходимость его же собственной безопасности.

Резников медленно выдохнул. Мышцы на его скулах расслабились.

— Что тебе нужно? — коротко, по-деловому спросил он.

Я полез в карман пиджака и достал сложенный вдвое лист бумаги. Я развернул его и положил на стол перед Аркадием.

— Здесь спецификации. Мне нужна полноценная электролаборатория. Двухканальные цифровые осциллографы. Стенды для динамической балансировки. Микроомметры для прозвонки обмоток твоих бесколлекторников. Всё оборудование должно быть сертифицировано и иметь свежие поверки.

Аркадий скользнул взглядом по списку. Он умел считать деньги со скоростью суперкомпьютера.

— Это потянет на добрых три миллиона, если брать срочно и из наличия, — задумчиво произнес он.

— Это копейки по сравнению с тем авансом, который сейчас упадет на счета, — парировал я. — Либо у меня есть эти приборы, либо я работаю вслепую, и ответственность за каждый сгоревший в небе мотор ложится лично на тебя.

Снабженец поднял на меня глаза. Симбиоз, родившийся несколько дней назад, прошел проверку на прочность. Два врага снова сработали как единый, безупречный механизм.

Аркадий взял мой листок со стола, аккуратно сложил его и убрал во внутренний карман своего сшитого на заказ костюма.

— Оборудование придет тем же транзитом, вместе с первой фурой, — ровным голосом произнес Резников. — Я найду лучшее, что есть на рынке. Готовь помещение и ищи людей, которые умеют нажимать кнопки на этих твоих осциллографах.

Он повернулся к Генеральному директору.

— Виктор Степанович, налейте уже коньяк. Мы это заслужили.

Я не стал пить. Я коротко кивнул Директору, развернулся и вышел из кабинета, сделав знак Марку Борисовичу следовать за мной. У нас оставалось ровно две недели, чтобы подготовить плацдарм для приемки того, чего этот завод никогда раньше не видел. И начинать нужно было прямо сейчас.

— Марк у тебя есть помещения, где можно разместить оборудование? — спросил я.

— На первом этаже есть помещение, там старые списанные приборы хранились. Пошли покажу.

Мы спустились на первый этаж в глухом, сосредоточенном молчании. Эйфория директорского кабинета осталась там, наверху. Здесь, внизу, начиналась суровая физика предстоящего процесса.

В коридоре возле лаборатории мы столкнулись с Вадиком. Технолог шел с кипой свежих чертежей, на ходу вчитываясь в какие-то спецификации.

— Вадим, — окликнул я его. — Бросай макулатуру. Идем с нами. Разговор есть.

Он послушно свернул к нам, почувствовав по моему лицу, что произошло нечто серьезное.

Мы подошли к вотчине Марка Борисовича. Метролог достал из кармана халата связку ключей и со скрипом отпер тяжелую дверь в смежное помещение — бывшую кладовую списанных измерительных приборов, которая пустовала уже лет пять.

Мы вошли внутрь. Свет из единственного высокого окна с решеткой падал на пустые металлические стеллажи и голый бетонный пол. Помещение было просторным, гулким и абсолютно мертвым.

— Вот здесь, — я обвел комнату рукой, обращаясь к метрологу, — через две недели будет стоять наша новая электролаборатория. Аркадий даст команду на закупку. Осциллографы, балансировочные стенды для роторов, термокамеры.

Марк Борисович критически оглядел голые стены и покачал головой.

— Здесь проводка еще брежневских времен, Алексей. Алюминий. Если мы врубим сюда тепловые пушки стендов или испытательные нагрузки, у нас кабель в стене полыхнет. Плюс нужен идеальный контур заземления, иначе твои осциллографы будут ловить наводки от кранов из четвертого цеха.

— Я сегодня же выпишу предписание Службе главного энергетика, — жестко ответил я. — Пусть тянут новый медный кабель прямо от подстанции и бьют отдельное заземление. У них две недели. Не успеют — буду разговаривать через Генерального. Теперь по сборке.

Я повернулся к Вадику. Молодой технолог смотрел на меня во все глаза, переваривая услышанное. До него начало доходить, что слухи о дронах только что стали официальной реальностью.

— Вадим, слушай внимательно. «Орланы» мы начнем собирать в четвертом цехе.

— Понял, — Вадик поправил очки, мгновенно переключаясь в рабочий режим. — Выделим изолированный участок. Оградим, поставим вытяжки для пайки. Кого из мужиков берем?

— Элиту, — отрезал я. — Михалыча и еще пару слесарей пятого разряда. Тех, у кого руки растут откуда надо, и кто умеет читать чертежи без мата. А теперь главное: твоя задача.

Я подошел к нему вплотную.

— Ты не будешь сидеть в технологическом бюро и рисовать карты сборки по голым ГОСТам из интернета. Ты наденешь халат, возьмешь стул, сядешь рядом с Михалычем и не отойдешь от него ни на шаг. Ты будешь писать техпроцесс «по живому».

Вадик серьезно кивнул:

— Хронометраж, эргономика, последовательность операций…