— Все двери распахнутся перед тем, кто назовет это имя, — торжественно произнес он. — Вы ручаетесь за свою спутницу? Она никого здесь не потревожит?

— Больно вы мне нужны, — проворчала Джуно, вламываясь в дом вслед за Филом. — Я сегодня уже намахалась кулаками.

— И в грязи цветут розы, Джуно, — ласково напомнил ей Сачеверелл. — Так же и добро может произрасти из зла. Радуйся: сегодня тебя ждут великие метаморфозы.

Фил очутился на пороге просторной гостиной. Пахло ладаном, тут и там курился серый дымок и громоздились предметы викторианской мебели вкупе с атрибутикой всевозможных религий. Ламп — тоже вольфрамовых — было так мало, что всюду чернели тени. В дальнем конце комнаты виднелся большой дверной проем, занавешенный тяжелой черной бархатной шторой. Смолистый аромат ладана перекрывала затхлая вонь несвежей еды, одежды и людей; кроме того, Фил отчетливо чуял присутствие животных.

А в следующий миг он понял, что все вокруг буквально кишит кошками: черными, белыми, голубыми, серебристыми, коричневыми; полосатыми, пятнистыми, пестрыми, муаровыми; короткошерстными, ангорскими, персидскими, сиамскими и сиамскими мутантами. Они занимали стулья и полки, ярко сверкали глазами из-под столиков и тускло — из душных черных щелей меж диванных подушек; они бегали по комнате или сидели совершенно неподвижно. Одна кошка растянулась прямо на Коране, посреди молитвенного коврика, другая спала на потемневшем серебряном пентакле, украшавшем темный низкий стол, третья молотила лапами по филактерии, отчего маленькая кожаная коробочка подпрыгивала и раскачивалась из стороны в сторону; четвертая обнюхивала загадочную статуэтку с огромным количеством грудей и жировых складок; пятая праздно играла с четками; еще две кошки лакали грязное на вид молоко из серебряного кубка, инкрустированного аметистами.

Тут сердце Фила вновь сжалось от радости: посреди каминной полки, между позолоченной иконой и жестяной маской дьявола, неподвижный, как грациозный истукан, сидел... зеленый кот.

Фил потрясенно, медленно пошел к нему, а Сачеверелл ласково произнес:

— Нет, это не Он сам, а Его симулякр, древнеегипетский предшественник — статуэтка Бает, богини любви и жизни.

Фил подошел ближе и увидел бронзовую статую кошки, покрытую зеленой патиной цвета Везунчиковой шубки.

Сачеверелл продолжал вещать:

— Как только Он явился, я достал из закромов все изображения Бает, что у меня были. Львиная их доля находится там. — Он показал на дверь за черной шторой. — Хотя кое-то есть и здесь.

Сачеверелл кивнул на небольшой ящик, внутри которого покоилась кошачья мумия, похожая на мешочек с шариком наверху. Пока хозяин дома рассказывал Филу о погребальной урне с кошачьими внутренностями, к ним подошла сиамская красавица, задумчиво понюхала мумию.

Наконец Фил обрел дар речи.

— Так вы все-таки заполучили Везунчика?

И без того высокие брови Сачеверелла взлетели еще выше.

— Везунчика?..

— Зеленого кота.

Лицо Сачеверелла стало безмятежным и серьезным.

— Зеленого никто заполучить не может, — с легким укором ответил он. — Это он наш хозяин, а мы — его скромные слуги, простые жрецы.

— Но я бы хотел с ним повидаться...

— Не исключено, — заверил Фила Сачеверелл. — Как только он проснется, и с миром произойдут великие перемены. А тем временем Фил... Гиш, вы сказали?.. Фил... фило... любовь... какое подходящее у вас имя.

— А чего вы все носитесь с этой треклятой зеленой кошкой? Что в ней такого?!

Фил и Сачеверелл обернулись. Джуно так и стояла на пороге комнаты. Она немного подалась вперед, уперла руки в боки и сверлила их злобным спесивым взглядом взбесившейся школьницы.

— Зеленый кот — это любовь, — мягко объяснил ей Сачеверелл. — Любовь, что расцветает из ненависти.

Их вновь прервали: на сей раз откуда-то раздался робкий девичий смешок. Фил повернулся и увидел напротив камина эркерное окно, наглухо закрытое серыми жалюзи (как и все остальные окна в гостиной, кроме одного, у самого камина, за которым была сплошная чернота). В эркере на полукруглом диванчике сидела, раскинувшись как подросток, Мэри Эккели. На ней была прежняя плотная красная юбка и черный свитер.

— Знаете, — сказала она, — никак не могу свыкнуться с мыслью, что мне предстоит кого-то полюбить. Сачеверелл говорит, я должна хорошо обращаться со своими малышами и не колоть их шляпными булавками, но это трудно.

На секунду Фил в ужасе решил, что она имеет в виду кошек, однако затем увидел за ее спиной несколько узких полок. Они начинались сразу над диваном, обрамляли окно, доходя почти до потолка, и были сплошь заставлены куклами — не простыми куклами, а невероятно реалистичными человечками высотой около шести дюймов. Фил никогда не видел столь тонкой работы. Кукол было около двух или трех сотен, и заставленные ими полки напоминали срез трехуровневой улицы какого-то крошечного мирка. На низком столике перед диваном громоздились коробки с воском, заливочные формы, крошечные инструменты и лупы, несколько полуготовых кукол и образцы тканей — тонких и нежных, явно сотканных специально для этой цели.

— Нравятся тебе мои человечки? — спросила Мэри. — От них почти все в восторге. Я начинала со стриптизерш на продажу, но это было не то. Сачеверелл! По-моему, им даже приятно, когда я втыкаю в них булавки. Такая любовь им и нужна.

— Возможно, дорогая, — ответил Сачеверелл с ласковой усмешкой, — но мы еще посмотрим, как Он к этому отнесется.

Тут Фил заметил, что куклы представляют собой точные копии настоящих людей. Он узнал президента Барнса, лидера СССР Ванадина, Джона Эммета из Федерального бюро лояльности, нескольких теле- и кинозвезд, Сачеверелла, Джека Джонса в черных трико, Джуно — в бордовых, примерно восемь инкарнаций самой Мэри, доктора Ромадку и — у него перехватило дыхание — Мици в вечернем платье, очень похожем на то, в котором она сегодня была.

— Узнаешь друзей? — тихо спросила Мэри. Ее юное личико главным образом состояло из длиннющего носа и заостренного подбородка.

Раздались чьи-то шаги. До Фила дошло, что Джуно наконец вошла в комнату и теперь стоит у него за спиной. Мэри с невинной улыбкой посмотрела на нее.

— Они милашки, правда?

Джуно только хмыкнула.

— Радуйся, Джуно, радуйся, — упрекнул ее Сачеверелл, ласково погрозив пальцем. — Сейчас надо постараться, а потом — когда Он проснется — все получится само собой. Пойду-ка я гляну, не изменилось ли что-нибудь. Вы тут развлекайтесь.

И поспешил вон из комнаты, непринужденно поручив им столь непростое дело.

— Сачеверелл такой деловой с тех пор, как Он явился, — заметила Мэри. — Прямо прирожденный организатор. Никогда не видела его таким бойким. У него ведь было много интересов, знаете ли: семантическое христианство, неомитраизм, Бхагаватгита, Евангелие от Ишервуда, бредберианский фолькизм, критская Триединая богиня, поклонение дьяволу и сатанизм... последнее, кстати, было мне по душе... Всякий раз, находя что-нибудь новенькое, он весь преображается, становится очень активным. Но не настолько! Откуда что взялось? С тех пор как Джек отдал ему зеленого котика — такого хорошенького, спящего, просто прелесть...

— Он не спал! — перебил ее Фил. — В него выстрелили из парализующего ружья!

— Дудки, — отмахнулась Мэри. — Джек нашел его спящим. Получив кота, Сачеверелл сразу нам сообщил, что грядет новая эра любви и понимания. С тех пор он трудится как пчелка: только вернулись домой, он сразу достал из закромов все изображения богини Бает. Я предположила, что раз Бает — богиня, то и кота, наверное, лучше называть кошкой. Однако Сачеверелл считает, что это Он, так всегда было и так должно быть. Допускаю — потому что все наши питомцы по нему с ума сходят, особенно девочки. Но и мальчики тоже. В общем, я склонна доверять Сачевереллу, не зря же он зарабатывает нам на жизнь телепатией...

В этот момент раздалось чье-то приглушенное кряхтенье и за спиной Фила снова затопали ногами. Мэри хитро улыбнулась и, не сводя глаз с Джуно, продолжала тараторить: