Да, я с ней распрощался. Конечно, до того нового бедняги мне далеко, но виски себе купить я еще в состоянии. У нее был забавный подход к деньгам. Я вам расскажу.

Но сперва представьте меня в 1947-м. У меня была студия на четвертом этаже «Хаузер-билдинг», той дыры наискосок от Ардли-парк. Я работал в студиях «Марш-Мэйсон», пока не наелся ими досыта, после чего решил стать самостоятельным. Помещение в «Хаузер-билдинг» было убогим — я никогда не забуду, как скрипели тамошние лестницы, — зато дешевым и со световым люком.

Дела шли так себе. Я обивал пороги рекламных изданий и агентств, и некоторые ничего не имели против меня лично, но мои работы их не впечатляли. У меня почти не осталось денег. Я задолжал арендную плату. Черт, я даже не мог позволить себе девушку.

Был один из мрачных, пасмурных дней. В здании было тихо, как в могиле: несмотря на дефицит помещений, сдать «Хаузер» хотя бы наполовину не удавалось. Я только что закончил проявлять снимки, которые сделал на свой страх и риск для «Милых ремешков» и «Бассейнов и мест развлечений Буфорда». Последние представляли собой сцену на фальшивом пляже. Моя модель ушла. Мисс Леон. Учитель основ государства и права в старших классах, подрабатывала у меня моделью, в последнее время — тоже на свой страх и риск. Взглянув на отпечатки, я решил, что «Милым ремешкам» вряд ли нужна мисс Леон — и мои фотографии. Пора завязывать.

И тут четырьмя этажами ниже хлопнула входная дверь, на лестнице раздались шаги, и вошла она.

На ней было дешевое блестящее черное платье и черные туфли-лодочки. Чулки отсутствовали. Через одну руку был перекинут серый тряпичный плащ, но в остальном ее костлявые руки были голыми. Сами знаете, руки у нее весьма костлявые. Или теперь на такие вещи не обращают внимания?

А еще у нее была тонкая шея, немного осунувшееся, почти чинное лицо, роскошная копна темных волос, и под ними — самые голодные глаза в мире.

Вот настоящая причина, по которой она сегодня расклеена по всей стране: эти глаза. Ничего вульгарного, но они смотрят на тебя, а в них — голод, полный секса и чего-то большего, чем секс. С самого начала все гоняются именно за этим — чем-то большим, чем секс.

Ладно, парни, в общем, я был наедине с Девушкой в полутемной студии в почти пустом здании. Ситуация, о которой, без сомнения, мечтают миллионы американцев мужского пола. Что я чувствовал? Страх.

Я знаю, что секс может пугать. Мне знакомо леденящее ощущение, от которого колотится сердце, когда остаешься один на один с девушкой и понимаешь, что сейчас коснешься ее. Но если это был секс, в тот раз его заглушало нечто другое.

По крайней мере, про секс я не думал.

Помню, что отшатнулся, моя рука дернулась, и фотографии, которые я просматривал, посыпались на пол.

У меня возникло едва уловимое тошнотворное чувство, будто из меня что-то высасывают. Очень слабое.

Вот и все. Потом она открыла рот, и на некоторое время мир вновь стал нормальным.

«Я так понимаю, вы фотограф, мистер, — сказала она. — Вам нужна модель?»

Ее речь была не слишком грамотной.

«Не уверен, — ответил я, подбирая фотографии. Понимаете, она меня не впечатлила. Я еще не осознал, какие коммерческие просторы открывали ее глаза. — Где вы работали?»

Она изложила некую туманную историю, а я начал расспрашивать ее про модельные агентства, студии и расценки и вскоре сообщил ей: «Послушайте, да вы ни разу в жизни не позировали фотографу. Вы просто взяли и явились сюда».

Ну, признала она, примерно так все и было.

Пока мы беседовали, у меня сложилось впечатление, будто она нащупывает дорогу, словно человек в незнакомом месте. Не то чтобы она была не уверена в себе или во мне — скорее в ситуации в целом.

«И вы думаете, что любой может стать моделью?» — с жалостью спросил я.

«Конечно», — ответила она.

«Послушайте, — сказал я, — фотографы тратят десятки кадров, чтобы получить одну приемлемую фотографию обычной женщины. Как вы думаете, сколько они тратят, чтобы получить действительно броское, гламурное фото?»

«Думаю, я справлюсь», — ответила она.

Надо полагать, мне следовало сразу вытолкать ее в шею. Может, меня восхитило хладнокровие, с которым она гнула свою линию. Может, тронул ее голодный вид. Но скорее всего, я злился, потому что все воротили нос от моих фотографий, и хотел выместить зло на ней, унизив ее.

«Ладно, я вас попробую, — сказал я. — Сделаю пару снимков. Но поймите, исключительно на свой страх и риск. Если кто-нибудь когда-нибудь захочет использовать вашу фотографию — а вероятность этого составляет примерно один к двум миллионам, — я заплачу вам стандартный гонорар. Не наоборот».

В ответ она улыбнулась мне. В первый раз. И сказала: «Идет».

Ну, я сделал три-четыре снимка, лицо крупным планом, потому что мне не нравилось ее дешевое платье. Должен сказать, она не дрогнула под натиском моего сарказма. Потом я вспомнил про «Милые ремешки», и, судя по всему, злоба никуда не делась, потому что я вручил ей корсет и велел переодеться за ширмой. И она подчинилась, вопреки моим ожиданиям, ничуть не смутившись, а раз уж мы зашли так далеко, я решил, что можно заодно снять и сцену на пляже, и так мы и сделали.

Все это время я не ощущал ничего необычного, разве что иногда накатывала эта слабая дурнота и я гадал, не отравился ли чем-то или не намудрил ли с реактивами.

Но знаете, я думаю, что мне постоянно было не по себе.

Я бросил ей визитку и карандаш.

«Напишите свое имя, адрес и телефон», — велел я и направился в темную комнату.

Немного погодя она вышла. Я с ней не попрощался. Меня злило, что она не суетилась и не нервничала из-за поз и даже не поблагодарила меня, только один раз улыбнулась.

Я закончил проявлять негативы, сделал несколько отпечатков, просмотрел их, решил, что они не намного хуже тех, что с мисс Леон. И внезапно сунул их к фотографиям, которые собирался взять с собой следующим утром.

Я проработал весь день, чувствовал себя измотанным и дерганым, но не решился тратить деньги на выпивку. Голода я не испытывал. Кажется, я пошел на дешевый фильм.

Я вовсе не думал о Девушке, разве что вяло удивлялся, почему при своем нынешнем одиноком статусе не попытался закрутить с ней интрижку. Судя по виду, она принадлежала к, так скажем, гораздо более доступному социальному слою, чем мисс Леон. Но, разумеется, имелись всевозможные сомнительные причины, почему я этого не сделал.

На следующее утро я отправился с визитами. Первым делом зашел в «Пивоварню Мюнша». Они искали «Девицу Мюнш». Папаша Мюнш питал ко мне теплые чувства, хотя высмеивал мои фотографии. Он хорошо в этом разбирался. Полвека назад он мог бы стать одним из малобюджетных парней, что создали Голливуд.

Сейчас он был на заводе, занимался любимым делом. Отставил запотевшую банку, причмокнул губами, выдал кому-то несколько технических терминов насчет хмеля, вытер толстые руки о свой огромный фартук и взял мою тощую стопку фотографий.

Он просмотрел половину, цокая языком, когда добрался до нее. Я мысленно отвесил себе подзатыльник за то, что вообще взял ее с собой.

«Это она, — сказал он. — Фотография так себе, но девушка что надо».

Все было решено в мгновение ока. Я недоумевал, почему Папаша Мюнш сразу распознал девицу, а я — нет. Полагаю, дело в том, что я сначала увидел ее во плоти, если можно так выразиться.

Однако в тот момент я просто ощутил дурноту.

«Кто она?» — спросил он.

«Одна из моих моделей», — ответил я, пытаясь говорить небрежно.

«Приводи ее завтра утром, — сказал он. — И приноси свое барахло. Снимем ее здесь. Я тебе покажу. — И добавил: — Эй, не нужно нервничать. Хлебни пивка».

В общем, я ушел оттуда, убеждая себя, что это простая случайность, что завтра она провалится со своей неопытностью и тому подобное.

И тем не менее, почтительно кладя следующую стопку фотографий на розовую рекламу «Милых ремешков» перед мистером Фитчем, я поместил ее первой.