Мне становится тошно от одной лишь мысли об этом. Я готова сама вырвать ей волосы за то, что она сделала. И у меня нет никакого оправдания таким её поступкам.

Да, Лира Шиен никому не была нужна с самого детства. Оказывается, её мать умерла, и отец женился на другой женщине, которая всю любовь отдавала родной дочери.

Отцу не было дела до того, что делает Лира. Всё, чего он хотел – это картинку благополучной семьи для общества. Сначала Лира старалась, потом устраивала забастовки, пытаясь добиться внимания, но пара случаев быстро научила её, что идти в лобовое столкновение с теми, кто сильнее – это проигрыш ещё до начала битвы.

Она стала расчётливее, хитрее. А еще… она забыла, что такое любовь. Или же просто перестала её искать. Она решила, что доберётся до самой вершины, станет императрицей. И готова была сделать для этого всё. Даже столкнуть сестрицу в холодное озеро, чтобы та заболела и не пошла на прием во дворец. Отравила слабительным другую претендентку на том балу, но добилась того, чего хотела – внимания кронпринца, а после стала близка ко всей императорской семье.

Я искренне негодую о той жестокости, с которой она расправлялась с врагами, но в то же время мне её жаль. Мне кажется, что все эти поступки, что выбранная ею цель – это лишь попытка показать миру, что она есть, что она живет. Попытка заменить любовь, которую она не нашла, почитанием.

И всё же, ни одна боль не оправдывает того, что делала Лира. И я не смогу оправдаться перед Хаганом, если он меня найдёт…

Нет… только не думать о нём. Не сейчас… Сейчас мне нужно идти, а мороз крепчает. Шаги даются всё труднее, щек и губ я почти не чувствую. Жансу задубела не меньше, но не отстаёт.

Мы шагам по высокому слою снега, высотой почти по колено. Морозный воздух, пропитанный запахом хвои из пролеска, что тянется вдоль дороги, обжигает ноздри до боли. В какой-то момент нам обеим просто хочется упасть и сдаться. Но впереди уже виднеется Мирос – небольшой городок, где мы планируем устроить привал.

Даже сюда доносится запах свежеиспечённого хлеба, напоминая, что в последний раз мы ели слишком давно. Желудок сжимается, и мы с Жансу на последних силах, покрепче сжав свои чёрные мешки, делаем последний рывок к Миросу.

Мы с Жансу входим в город, когда метель наконец-то начинает стихать. Я надеваю кольцо, а моя спутница активирует подвеску-артефакт, которую я для неё успела сделать ещё до печальных событий.

Магия окутывает нас, превращая в крупных мужчин в тёплых дорожных плащах. Притворяться представителями противоположного пола сложно, нужно контролировать жесты, позу, походку, выбирать манеру речи, но мы уже немного приноровились.

Быть девушками-путешественниками без охраны куда опаснее, чем притворяться мужчинами.

Пока идем по Миросу, я краем глаза разглядываю улочки, зажатые между приземистыми домами из серого камня. Снег припорошил покатые крыши, придавая городку почти игрушечный вид.

Торговые ряды на главной площади пустуют – в такую погоду мало кто рискнёт выставлять товар. Только пара лотков с горячей едой дымится под навесами, распространяя запахи жареного мяса и специй. Боги! Как же хочется есть!

Оглядываемся, чтобы поймать какого-нибудь прохожего, но замечаем патруль стражников, направляющийся прямо к нам. Жансу начинает нервничать, я тяну её к лавке с замками, забалтываю. И лишь, когда стражники проходят мимо, выдыхаю и чувствую, что ноги почти перестали держать из-за пережитого напряжения.

— Брать что будете, мужики? — гаркает на нас хозяин лавки, и я чудом подавляю в себе желание дрогнуть от его голоса. Я ведь… мужик.

— Кхм.. ты, брат, сначала скажи, где тут можно брюхо набить да поспать, — отвечаю ему, и если бы Жансу не было сейчас страшно, что нас раскусят, она бы засмеялась.

К счастью лавочник, не догадываясь о подвохе, посылает нас к "Сонному коту". Это таверна, на втором этаже которой есть недорогие комнаты. А экономия – это наше всё в нынешние времена.

"Сонный кот" оказывается приземистым зданием из потемневшего дерева, зажатым между двумя складами. Потрёпанная вывеска едва держится на ржавых цепях, зато внутри таверны тепло и людно.

Здесь пахнет элем, жареным мясом и дымом от очага. Посетители, в основном, торговцы и ремесленники. Они громко разговаривают, смеются, стучат кружками так, что вздохнуть хочется.

В первые разы мы с Жансу пугались таких мест, но сейчас спокойно пробираемся к дальнему столу в углу. Есть хочется так, что я и подраться могу за кусок хлеба.

— Кашу и хлеб, — хочется сказать разносчице, но вспомнив, что выгляжу я не хрупкой барышней, а мужиком, требую похлебку и хлеба.

Пышногрудая разносчица, многозначно подмигнув, уходит, а мы с Жансу наконец-то пытаемся отогреться. Кончики пальцев сводит такой болью, что мне кажется, что я даже ложку держать не смогу.

От боли отвлекают голоса новых посетителей. Сюда входят двое пожилых мужиков с седыми бородами, явно из местных торговцев, судя по добротной, но поношенной одежде. Третий – щуплый молодой парень с бегающими глазками и длинным носом.

Он то и дело суетливо оглядывается по сторонам, и из всех свободных столов, они выбирают тот, что ближе к нам. Делают заказ, а затем начинают горлопанить, как у себя дома, пока им не приносят мяса. И только после затыкаются.

— Слыхали, во дворце дела плохи. Варвар этот совсем с катушек слетел, — шепчет молодой, наклонившись над столом и нервно теребя край жилета.

Вздрагиваю, когда слышу это слово… Варвар.

Они это о Хагане?

С трудом удерживаюсь от желания повернуться и спросить, и просто слушаю. Но в ответ раздаётся пугающий хлопок. Видимо, кто-то из дедков стукнул кружкой по столу так, что эль выплеснулся.

— Сам ты варвар, сопля зелёная! Генерал сделал для империи больше, чем кто-либо из знати! — гаркает он, а следом раздаётся и третий голос.

— Это верно говоришь, Петро. У меня оба сына у него служили. Уважают так, что жизнь за него не задумываясь отдадут. Он и народ наш понимает, и жизни солдат равно своей ценит!

— Тогда чего ж жена от него сбежала? — стоит на своём молодой, а я в этот момент за сердце готова схватиться. — Он эту кралю по всей империи неделю как ищет.

Чего?! Не выдерживаю и чуть поворачиваю голову.

— Не слыхал я такого. А ты где вынюхал? — хмурится бородатый дедок, отодвигая от себя недопитую кружку.

— Так оно и не на слуху. Только инспекторы да стражники приказ получили. А там портрет. Кто-то её узнал, говорят, жена генералова. — молодой заговорщически подмигивает, явно гордится своей осведомлённостью.

— И чё бабам вечно в теплых избах не сидится? Бегай за ними по морозу. Дура та баба! И инспекторы дураки. Жена генералова чай не бедная, артефактом могла обзавестись, да внешность сменить. Лихо ли дело?

— Потому стражникам и велено сообщать обо всех новоприбывших, — важно добавляет щуплый, а я вздрагиваю, вспоминая патруль стражников, который мы видели на улице совсем недавно.

Жансу под столом крепко сжимает мою руку. Я собираюсь и киваю ей, чтобы не переживала. Сейчас не время паниковать, иначе сами себя сдадим.

Отправляю в рот последнюю ложку пересоленной похлебки, а кольцо на пальце начинает неприятно нагреваться. Магия истощается, нужно его подзарядить. Нужно скорее найти комнату.

К счастью, здесь оказывается много пустых, и я выбираю не ту, что красивая, а ту, оттуда в случае чего будет проще удирать. Из мебели тут только две узкие кровати, комод, маленькое окно с видом на заснеженную улицу и, самое, главное – козырёк крыши другого здания.

— Госпожа, примите горячую ванную, — спешит Жансу, как только мы снимаем свои артефакты.

— Сколько раз прошу, зови по имени, — обращаюсь к ней. — В ванную иди первой, ты вся задубела. А я пока подумаю кое о чём.

Жансу не спорит, убегает в смежную дверь, а я сажусь на одну из кроватей. Она уныло поскрипывает, а я так же уныло вздыхаю.

Значит, Хаган всё же пошел по моему следу… И даже мое прощальное письмо его не остановило? А может, Мело не передал его?