Нет. Я уже схожу с ума от недостатка сна. А не спал я почти неделю...

Как тут вообще уснёшь, когда ночи, предназначенные для отдыха, обратились в пытку, а тут ещё и является пёсик Кьяра, талдычит про рабыню. “Спать не могу, во сне вижу ее”, — говорит этот охотник за дамскими юбками, Дьер. И все же, что-то в его взгляде есть. Не шутит.

Какая из рабынь успела так охмурить того, кто женщин меняет одну за другой, и имени не спрашивает? Из всех здесь только одна такая, но она… не рабыня.

Под ложечкой начинает сосать, а внутри вновь закипает гнев. Ненавистное чувство, на которое я обычно не обращаю внимание, но тут дело другое.

Куда он ушёл? И где сейчас носит Лиру Шиен?

Ах вот она… с ним!

О чем они толкуют? Я слишком поздно подошёл, а эти двое, завидев, делают вид, что ничем странным и не занимались. Ну, конечно, учебник манер Лире до канделябров. Она всегда была своенравной и плевала на приличия, если ей что-то надо. Но что могло ей понадобиться от этого идиота на побегушках? Думает о Кьяре?

Белобрысый идиот исчезает, а Лира ещё и огрызается, окончательно убеждая меня в том, что никакого плана по сближению со мной у нее всё-таки нет, а может, и вовсе не было. Тогда чего же она хочет?!

Плевать. Я отправлю её в храм. Как пить дать, отправлю, и она исчезнет из моих мыслей и снов, наконец-то… Проклятие! Сущее проклятие, от которого не излечиться ни одним зельем. Пять раз пробовал! Сегодня шестой, и это, пожалуй, единственная ночь, когда, а не хожу по стенам и потолку в поисках покоя.

Я просто падаю на диван, и... проклятье! Она опять является ко мне. Во сне.

Лира тянет свою тонкую руку и стоит её ухватить, жалею. Прежде во сне я гнал, а теперь кожу пропитывают импульсы, проходя сквозь кожу прямо в плоть и струясь вместе с потоками чёрной крови к куску камня под названием сердце.

Злюсь. Но лишь оттого, что я эту ведьму хочу. И сегодня я её возьму…

Лира пугается, как по-настоящему, когда я оказываюсь сверху, но не вопит, не отталкивает. Более того, её взгляд становится туманным, в аппетитные губы, въевшиеся в память, приоткрываются, зазывая меня, и я – беру.

Впиваюсь в них, будто наконец-то беру неприступную крепость. Сжимаю её всю, а она трепещет, как настоящая. Тихий стон слетает с её губ, когда поцелуи опускаются ниже.

— Стой… — шепчет, изнемогая, и её голос сводит с ума…

Штаны вот-вот лопнут к гоблинам. Хочу. Возьму.

Рука скользит по тем самым бёдрам, упругость которых не стёрлась из памяти, а после, пробирается туда, где особенно жарко. Как по-настоящему…

“Нет, бездна меня дери!” — простреливает обезумевший ум осознание. — “Это не сон. Она настоящая!”

И эта настоящая, какого-то гоблина пришла ко мне ночью и даже не попыталась возразить, когда я прижал её к себе. Таяла в объятиях, сводя ума, точно мираж, притом что всю неделю избегала меня всеми силами. Решила сломать окончательно мой мозг? А этот мозг напрочь отказывается включаться даже сейчас, уступая голым первобытным инстинктам. Гоблинская смесь…

— Ст… — слетает ещё один стон из жарких, уже присвоенных мной однажды губ Лиры, хотя я ничего не делал. Будто окаменел, держа её в руках, гоблины меня дери, а вот она… превращается в вату, обмякает на глазах и повисает, будто…

Бездна меня дери! Отключилась!

Голову, нет теперь даже всё тело, простреливает новой молнией. Волосы встают дыбом, когда ко мне подкрадывается первое и дико опасное предположение о том, что не так с этой женщиной.

Тут же касаюсь её бледной щеки – горит. Бездна меня дери! Лира горит, и вовсе не по тому же поводу, что я.

Тьмаааа!

Опоили? Отравили? У меня под носом?!

— Диэн! — рык сотрясает стены, когда, подхватив Лиру на руки я влетаю из кабинета, едва… или все-таки выбив дверь с петель? Плевать на деревяшку! Починю! А вот Лиру могу не успеть починить.

— Диэн!!

Маг идёт. Бежит, испуганно выскочив в коридор в одном исподнем. Быстрее!

А ты потерпи, мое персональное проклятие. Я не позволю тебе умереть! Потерпи…

Лера:

Как же болит голова, и тело пробирает до дрожи, а после накатывает волна жара. Затем опять холод и темнота. И так происходит бесконечно, пока наконец-то все чувства не исчезают, оставляя меня в тишине и спокойствии.

— Да сколько же можно меня мучить, госпожа? — Нарушает это спокойствие плаксивый взволнованный голос.

Я его узнаю, и сердце едва не выпрыгивает изнутри от радости. Открываю глаза и вижу чёрную макушку. Жансу склонилась надо мной, прижимаясь лбом к моей руке и плача.

— Ты ведь меня не хоронишь? — сиплым хрипом вытекает голос из моих уст, в горле пересохло и трудно говорить, но всё же получается.

Жансу тут же подскакивает. Во все глаза смотрит на меня, а по её щекам катятся виноградины слёз. Кажется, она вот-вот завопит от радости, но пока что даже не дышит, глядя на меня. будто не верит, то я очнулась, а потом… как заорёт!

— Госпожа-а-а!

И давай реветь ещё больше.

Я даже пугаюсь, а эта девчушка ещё хлопает с обиды по краю моей постели. Да так сильно, что попади она по мне, было бы больно.

— Жансу, ты чего?!

— Вы хоть знаете, как меня напугали?! Я думала, что вы не очнётесь! Даже этот кусок льда места себе не находил, вот я думала, что все… — причитает Жансу, а затем падает на колени у кровати и вновь прижимается лбом к моей руке.

Мне же требуется не меньше минуты, чтобы понять, что тут вообще происходит. Последнее, что помню, это как корябала руны на кольце, пытаясь сделать из него артефакт, а потом… Мне стало плохо. Очень.

Я пошла будить Хагана и… Чёрт! Эту часть воспоминаний лучше бы отшибло напрочь.

— Госпожа, вам плохо? Вы вся покраснели! — замечает Жансу, на секунду отклеившись от моей руки, когда я вздрагиваю от наплывших воспоминаний.

Тут же трясу головой, чтобы остудить жар, моментально разошедшийся по телу, но ещё и ударивший в сердце.

— Стой, не нужно никого звать! — окликаю Жансу, когда она пытается кинуться к двери, затем прошу у неё прощения за то, что “тупила” первое время и напугала.

Представляю, как она мучилась от волнения. Я бы тоже места себе не находила.

— Лекарь сказал, что вам уже ничего не угрожает, но вы всё не просыпались. Все четыре дня проспали, — продолжает без умолку Жансу, а я к этому моменту уже меняю положение "лёжа" на положение "сидя".

Оглядываю большую спальню, совсем не похожую на ту комнату в пустыне, да и за окнами, завешенными дорогими бархатными шторами, уже не зной, а снег.

Мы вернулись на Драконий Пик.

Со слов Жансу становится ясно, что вернул меня Хаган, когда я была без чувств.

— Впервые хозяина таким испуганным видела, — заверяет служанка, но моя голова пока что занята другим.

— Сама то ты как? Мирта или другие не доставали тебя? — хочу знать я, разглядывая подругу. Выглядит хорошо, не считая опухшего от слёз лица.

— Ну что вы, госпожа, — Жансу резко прекращает тараторить и даже как-то краснеет. — У меня все было хорошо.

Непривычно видеть эту барышню такой смущённой. Уж не в Мело ли тут дело?

Не только у меня завертелась личная жизнь за эти пару недель, но и у Жансу? Хочется разузнать подробнее, но девушка вновь начинает причитать о моём отравлении.

— Отравление? — переспрашиваю я, и Жансу кивает.

Значит, я не ошиблась, когда подумала, что в чай или еду что-то подмешали. Но кто и как, если на заставе очень строгий контроль?

Вспоминаю тот вечер, когда в коридоре Тиль с кем-то столкнулась. Кто это был? Столкновение не было случайным?

— Управляющий сказал, что это было зелье из корней пириуса. Оно не смертельное для магов, но очень опасное для людей, — продолжает Жансу. — Вам повезло, что остались живы, учитывая, что ваша искра угасла.

— Лекарь узнал про искру? — Руки и ноги холодеют в момент.

— Лекарь уже подозревает, но пока что не может сказать точно. Возможно, получится сделать вид, что искра угасла именно из-за отравления, и тогда вас ни в чём не смогут обвинить.