— Думаешь, лучше сделала тем, что привела сюда иномирянку? — тем временем ворчит Диен, его будто вовсе не волнует происходящее, и потому Алиа злится.

— Я всё сделала по правилам. Никакого закона не нарушила! А тебя кто просил прописывать этому миру конец?! Ни на секунду тебя одного нельзя оставить!

— На секунду? Ты взяла отпуск на год, а исчезла на сто лет. Моталась по мирам, избегая меня, а теперь говоришь “на секунду”? — в свою очередь ворчит Диен, но едва получив от Алии ещё один сердитый взгляд, тут же сбавляет тон и ворчит уже как-то мягко. — Чего так смотришь? Как ещё было тебя привлечь?

— Конечно же уничтожением ещё одного из моих любимых миров! Это по-детски, Диен!

— Зато сработало, — жмёт он плечами. — Правда, жаль этого генерала. Привязался я к нему, пока ходил в наставниках. Эх… он мог пасть суровым воином, загубившим весь мир, а пал из-за женщины. И всё ты виновата. Овец своих так хотела спасти?

— Они, вообще-то, получились идеальными в этом мире! Ты шёрстку их видел? Как сами облака! — ворчит Алиа. — Но спасала я не их. Девчонка мне эта понравилась. Необычная. А ты упёртый баран, которого нужно было проучить. Ну что, как себя чувствуешь, после того как простая смертная изменила твой замысел и сорвала конец мира? — Алиа довольно задирает голову и откидывается на подушку дивана, больше похожего на белое облако.

— А ты как? Мир спасла, а девчонку свою погубила. И генерала моего заодно. Недаром люди тебя зовут безумной богиней в некоторых мирах.

— А сам-то? Тебя вообще считают Злом как минимум в трёх мирах! — усмехается Алиа. — И я с ними согласна. Вот научишься себя вести, тогда мне не придётся сваливать от тебя в отпуск на сто лет!

— А ты опять собралась? — подрывается Диен. — Мне что, все твои любимые миры погубить?

— Только попробуй, и тогда я твои погублю! — рычит Алиа, подорвавшись следом за Диеном, и воздух вокруг них начинает искрить. — Знаю я, кто и где тебе дорог!

— Не смей! — рычит Диен, а его лоб покрывается испариной.

— Тогда иди и спаси этих двоих! Это ведь с тобой заключал сделку шизанутый правитель. Тё написал правила, ты и исправляй! Верни мне Леру и этого драконища заодно. Не то эта смертная жизни мне не даст, проклинать будет так, что от икоты с ума сойду!

— Не буду я никого спасать. Это их выбор! — вредничает Диен.

— Да, и по генералу своему скучать не будешь? — изгибается бровь Алии. — Он же тебе как сын был. Мне-то не ври.

— Что б тебя, безумная! — рычит бог, чуть ли не плюется, но все же оборачивается к огромному озеру, которое служит для богов местным телевизором с онлайн-трансляцией .

Диен смотрит на портал в пропасть, где сгинули Лера и Хаган, и удручённо вздыхает. Он терпеть не может переделывать то, что уже сделал, но всё же собирается щёлкнуть пальцами, как вдруг…

— Моя вселенная! — вскрикивает Алиа, подпрыгивая в кресле.

И тут же бежит к “телевизору”, чтобы убедиться, что глаза её не подводят. Моргает раз, второй, затем смотрит на Диена.

Он стоит такой же ошарашенный, глядя на руины храма, из которого вырвался антрацитовый дракон, держащий в когтистых лапах блондинку в белом платье.

Хаган. Лера.

— Кажется, они справились без нас, — только и заключает Диен, а Алиа довольно задирает острый носик.

— В этот раз победила я. А раз так, то пропиши этим двоим и этому миру хорошую судьбу на ближайшие триста лет. Я играла строго по правилам, так и ты соблюдай.

— Как пожелаешь, — фыркает Диен, но выглядит скорее довольным, чем раздосадованным.

В углу зала высится массивный черный стол – единственное тёмное пятно в этом царстве света. Его поверхность завалена древними фолиантами и свитками, над которыми парят светящиеся сферы.

Диен подходит тяжелым шагом к столу и берёт одну из книг в кожаной обложке. Толстые желтые страницы шуршат, доходя почти до самого конца, где история уже “переписана” и вовсе не богами.

Прокусывает собственный палец, и капля крови, упавшая на лист, тут же добавляет новые страницы, на которых высвечиваются буквы…

Лера-Лира:

Как мягко, как тепло. Тело немного затекло, но так не хочется просыпаться. Потому и ворочаюсь, слыша сквозь сон, как шуршит мягкая ткань подо мной. Вдыхаю теплый свежий воздух, пропитанный запахами свежей зелени и пионов. Он кажется таким родным. Так пахло у бабушки в саду.

От мысли, что каким-то образом я очутилась именно здесь, подскакиваю. Перед глазами все плывёт, толком ничего не видно, поэтому смаргиваю вновь и вновь, ожидая, когда пелена спадет. А тем временем мысли кружат голову.

Я не могла вернуться в свой мир. А даже если бы так и случилось и боги смиловались надо мной за жертву, то очнулась бы я в больничной койке, а не в доме бабушки.

Что-то тёплое, родное накрывает мою ладонь. Пальцы Хагана.

— Лера, — тихо звучит его голос, и сердце застывает.

Смаргиваю ещё раз, и слёзы, подступающие к глазам от счастья, тут же текут по щекам. Зато зрение проясняется.

Я не дыша смотрю на ровные черты лица Хагана, а он – так нежно на меня. На секунду мне кажется, что это сон. Слишком хороший сон, которого не может быть – я ведь сорвалась в колодец богов вместе с Кьяром. Но прикосновение Хагана, утирающего с нежностью мою слезу самое что ни на есть настоящее.

И он – настоящий!

Но как такое возможно?

— Кажется, теперь моя очередь спрашивать, умерла ли я? — тихо шепчу я, глядя на него.

Язык едва слушается, в горле пересохло.

— Значит, моя очередь отвечать, что я никому не дам тебя в обиду, даже богам, — отвечает Хаган, я подмечаю в этот момент не только то, как он смотрит на меня, будто весь мир заключён в моих глазах, но и антураж вокруг.

Резная мебель в бордовой бархатной обивке. Белые стены, украшенные золотыми канделябрами. Но свет исходит не от них. Свет прибывает сюда из огромных витражных окон, за которыми нет ни намёка на алый снег.

Там ярко светит солнце, а ещё выглядывают ветви деревьев, украшенных сочной зелёной листвой. Уже лето?

Тут же оборачиваюсь к Хагану – он одет в легкий белый камзол, с золотой вышивкой на лацканах. Безупречно выглаженная рубаха немного расстёгнута на груди, и запах можжевельника и хвои перебивает запах пионов, которые стоят на тумбочки у кровати.

— Ты проспала чуточку дольше, зато полностью восстановилась, — говорит Хаган, крепко и нежно сжимая мои пальцы в своей тёплой руке.

— Немножечко – это до лета? Надеюсь, до первого? — охаю я, а Хаган вместо того, чтобы ответить, так крепко прижимает меня к себе, что кажется, что рёбра сломаются.

Нет, это не только от его объятий. Это потому, что сердце в груди начинает биться так, будто сейчас выломает ребра.

Как же я скучала, как же боялась, что никогда его не увижу.

— Я всё тебе расскажу, — обещает Хаган, вдыхая запах моих волос. А не могу насытиться его объятиями. Кутаюсь в них как в самый мягкий и тёплый на свете плед, и знаю, что он же снаружи броня, которая не позволит меня ранить.

Не знаю, сколько мы сидим вот так, но говорим очень долго. Хаган рассказывает всё, о чём я прошу. Помогает сделать первые шаги, которые даются мне нелегко после долгого сна, несмотря на поддерживающие артефакты.

— Ты видела сон в колодце? — спрашивает Хаган, когда мы медленно выходим на террасу из комнаты.

Всю зиму двери сюда были закрыты, но теперь вьюга не грозит. Вдыхаю прекрасный аромат лета вместе с ароматом Хагана, подставляю лицо под лучи солнца, отмечая про себя, что лето в Шэросе прекрасно. А затем обдумываю вопрос мужа.

— Сон? — я не уверена, что мне вообще что-то снилось.

Но стоит покрутить в голове эту мысль ещё раз, как перед глазами пролетает целая жизнь. Как я просыпаюсь в больнице в своем мире, как суетятся доктора, неготовые к такому повороту. Как я делаю в том мире своим первые шаги. Злюсь, плачу, но не сдаюсь.

Завожу потихоньку новых друзей. Допустим, ту самую женщину из терапии, которая хочет сосватать меня своему сыну программисту по выздоровлению. Даже “случайно” сталкивает нас.