— Моя жена Лира Шиен, отныне императрица, и я разделяю с ней часть своей власти. Она будет присутствовать на советах по своему желанию! — объявляет Хаган, пресекая все попытки от меня отделаться.

— Как повелите, Ваше Величество! – кланяется один из советников. Тот, что с длинной седой бородой, а следом за ним и вся дюжина.

После поклона я ожидаю, что речь пойдет об официальной коронации, но все, кажется, уже приняли этот факт. Потому и приступают к главному.

— Ваше Величество, как же быть с проклятием пятнадцати зим? — спрашивает главный министр самый страшный для всех нас вопрос…

***

— Госпожа. Ой! Боги, какая я глупая! Теперь мне нужно звать вас Вашим Величеством! — хлопает себя по лбу Жансу в сто первый раз за последние недели.

Она наматывает круги по огромным покоям, в которых теперь живу я. Хотя не одна, Хаган тоже живет здесь, несмотря на правило о разных покоях императора и императрицы.

Сначала он хотел заманить меня в свои покои, но я сообщила, что в собственных владениях мне будет удобнее, и потому первое время мы решили сделать так, а после, когда дела первостепенной важности будут решены, подумать о каком-то более уютном и нашем общем логове. Но дел у императора много.

По мере сил я стараюсь со всем помогать. Где-то помогает опыт из моей первой жизни, где-то насмотренность, а что-то приходится учить заново.

Честно сказать, я не ожидала, что мы с Хаганом сойдёмся даже в точке взглядов на государственные дела. Более того, проснувшись когда-то в этом мире, и подумать не могла, что меня, как и любую женщину к этому подпустят.

Но советники и министры молчат. Кто-то ещё косится, но не поднимает бучу, потому что есть проблемы важнее, чем императрица по правую руку от императора. Да и я не глупая, чтобы вмешиваться во всё происходящее и злить лишний раз.

Постепенно они меня примут, некоторые уже начали принимать, потому что Хаган не скрывает моей помощи.

Допустим, идею по распределению ресурсов придумали мы вместе, сидя одной из наших долгих ночей у камина. Пока угли потрескивали, мы говорили и о делах и просто обнимались.

И эти моменты стали одними из самых дорогих в моей жизни. Я и представить не могла, что кто-то когда-то будет смотреть на меня так, как Хаган. Не могла и подумать, что мое сердце так привяжется к кому-то.

И сейчас, несмотря на алый снег, всё ещё идущий за окном, я счастлива. Но с проклятием нужно что-то делать.

Пока Хаган разрешал первостепенные задачи и принимал дела, я весь день провела в библиотеке дворца, пытаясь понять, можно ли что-то сделать с проклятием пятнадцати долгих зим.

В последний раз такое случалось сто пятьдесят лет назад, и многие умерли от холода и голода, потому что лето не приходило пятнадцать долгих зим. Долго бубнила про себя, кто вообще придумал такую чушь, но всё оказалось просто.

Это проклятие взялось очень давно, когда один из первых императоров пал от рук сына, а тот, испугавшись, что и его могут погубить, обратился к богам, прося защиты.

Так и появилось проклятие, пугающее тех, кто жаждет власти. Ведь кому понадобится государство, обречённое на долгие годы зимы?

Страна умирает изнутри от бедствий, а враги-соседи, учуяв слабость, сразу нападают на границы, чтобы присвоить золото и иные природные богатства, за счёт которых мы сейчас и планируем выживать, налаживая торговые пути.

— Ваше Величество, вы бы немного поспали, — просит Жансу, а я отрываюсь от очередной книги и рассматриваю красивое платье подруги.

Образ дворцовой дамы ей очень идет, но свадебное платье подойдет ещё лучше. Я обещала Жансу помочь с церемонией, когда дел станет чуть меньше.

— Ты иди отдыхай, а я чуть позже, — говорю Жансу, а сама кидаю взгляд к окну.

Закат уже давно догорел. Черное небо мерцает звёздами. А это значит, мой муж скоро придёт.

Сажусь в кресло у камина, вспоминая, как Хаган рассказывал тут многие истории. Допустим ту, как погиб император.

Он отказался наказывать Хагана за убийство императрицы, и Кьяр сорвался. Кронпринц стоял ближе на несколько метров, и этого хватило, чтобы лишить ослабшего отца жизни.

С императрицей оказалось куда сложнее.

Отвлекаюсь от мыслей, как раздается долгожданный щелчок дверной ручки, и тут же поднимаюсь с кресла, чтобы обнять долгожданного мужа. Полдня его не видела, сердце щемит так, будто полжизни. Теперь даже не представляю, как можно жить без него.

— Ты всё ещё не спишь, — подмечает Хаган, а я, в свою очередь, подмечаю непривычную бледность на его лице.

— Что-то случилось? — беспокойство в груди нарастает, а руки сами тянутся к Хагану. Хочу ощутить его тепло, вдохнуть его запах, и такую, когда получаю в ответ точно такую же сильную любовь, кутаясь в его объятиях.

— Сыщики нашли храм, где была заключена сделка предков, мне нужно поехать туда. Но обещаю, что до девятнадцатого марта я вернусь, — говорит Хаган.

Не сказать, что он ждёт этого дня, но знает, как это важно для меня. Хотя порой мне кажется, что он уже догадался о чём-то.

По крайней мере, теми ночами и вечерами, что мы проводили в постели или у камина, я много раз, забывшись, говорила то, что могло сдать меня с потрохами. Видела, что он это подмечал, но никогда не спрашивал, не уточнял.

“Девятнадцатое марта”, — только кивал он, и как же я была благодарна за этим моменты. За то, что меня понимают и принимают.

— Когда ты отправляешься? — спрашиваю Хагана, глядя в любимые вишнёвые глаза.

— Этой ночью. Оттягивать нельзя, — сообщает он, и в груди селится тоска.

Я не увижу его несколько дней. Но так, действительно, нужно.

— Я буду ждать, — шепчу ему простые слова, но в глазах Хагана горит такое пламя, будто я сказала что-то очень-очень важное, а затем он утягивает меня в такой чувственный поцелуй, что забываюсь, и прихожу в себя, когда пальцы уже пытаются снять с него камзол.

— Иди, а то не отпущу, — в шутку шепчу Хагану, но он сам с трудом выпускает меня из объятий. Прижимает к груди так крепко, что, кажется, кости вот-вот затрещат, а потом, поцеловав в последний раз, уходит, унося с собой тепло.

Холод окутывает кожу, я возвращаюсь в нашу постель, сажусь на белые шёлковые простыни, и вновь, и вновь думаю о нём, о нашем новом положении и хочу верить, что отныне наступит наше “долго и счастливо”, которое мы завоевали. Что мы справимся со всем, включая то страшное проклятие.

И в этот момент замечаю маленького паука, ползущего по полу. Ещё несколько месяцев назад, я бы завизжала, как сумасшедшая и с ногами залезла бы на кровать, но всё слишком сильно изменилось.

Склоняю голову, наблюдая за многоногим гостем, которого, учитывая печати, во дворце быть не должно, и пазл в голове собирается.

— Вы пришли на два дня раньше, богиня, — говорю паучку, и от него тут же исходит облако сиреневой дымки.

Она становится всё больше и больше, а затем рассеивается, открывая мне белоснежное платье и белые волосы Алии.

— Поздравляю, Лера, ты изменила историю. А я, как и обещала, дам тебе шанс выбрать.

— Думаю, вы наблюдали достаточно, чтобы понять, что выбор уже сделан, — отвечаю ей спокойно и уверенно. Я не оставлю Хагана. — Но у меня будет к вам другое предложение.

— Постой. Сначала послушай меня, императрица, — говорит богиня, и судя по её строгому белому лицу, её слова мне не понравятся.

Хаган: — Ваше Величество, сюда! — зовёт генерал, но его голоса почти не слышно из-за вьюги.

Как же непривычно видеть повсюду алый снег. Но здесь его так много, что и горы, в которых мы едва не погибли от лавины на рассвете, кажутся залитыми кровью. Закат добавляет ещё больше красот этому красному пейзажу.

Но я во что бы то ни стало сниму проклятие пятнадцати зим и вернусь во дворец. К ней. К Лире.

Как же было тяжело оставлять её одну, после того, как она вручила мне своё сердце. Это странное чувство. Не думал, что вообще способен испытывать подобное. Оно сродни тому, что в твои грязные грубые руки, омытые кровью, кладут маленького хрупкого птенца. И ты знаешь, что его безопасность и счастье – самое главное в этой жизни. Что если с ним что-то случится, ты себя никогда уже не простишь. Проще сгинуть, чем подвести доверие той, кто несмотря на нашу сложную историю, осмелилась мне открыться.