Между нами натягивается невидимая нить. Крепкая. Прочная. Словно серебряная цепь. Секунда растягивается в вечность. Мир вокруг замирает. Есть только его глаза и мои. Только эта связь. Только это понимание.

А потом Хаган отводит взгляд. Расправляет плечи. Становится выше. Величественнее. Он больше не просто генерал. Он – власть. Он – сила. Он – решение.

Хаган разворачивается к толпе. Поднимает окровавленные руки. Голос его разносится над площадью – глубокий, властный, непреклонный.

— Император мёртв. Его убил собственный сын и навлек проклятие пятнадцати зим, — громовой голос разносится по площади.

Стражники выталкивают человека вперед. Кьяр. Чёрные руки. Красные глаза. Дрожь пробегает по телу.

В толпе проносятся вздохи, крики, проклятия. Люди отшатываются. Матери прижимают детей. Мужчины сжимают кулаки.

— Это проклятие бьет не только по народу, но и по отцеубийце. Метку черных рук, вы видите сами. Оттого и понимаете, кто лишил империю правителя. Кьяр Шэр совершил непростительный грех и будет наказан по всей строгости закона. А вам я обещаю, что найду способ снять проклятие пятнадцати зим, — обещает Хаган, и его голос заполняет площадь. Проникает в сердца.

Один за другим люди склоняют головы. Падают пред ним на колени.

— Славься, новый император! — кричат они, и гул голосов заполняет все вокруг.

Они кланяются и кланяются, а я же, не моргая, смотрю на Хагана, стоя на карете. На императора Хагана, чей взгляд тоже прикован ко мне.

— Уведите, — командует Хаган страже, и те тут же подхватив связанного Кьяра под руки, затаскивают за ворота дворца, а Хаган напротив, ступает вперед. Толпа тут же вздрагивает, но не расступается. Склоняет головы ещё ниже, мне тоже следует преклониться, но ноги не слушаются. Окаменели от напряжения, всё ещё гуляющего по телу.

Хаган разрезает шагом толпу, доходя до меня, а затем легким движением заскакивает на карету ко мне.

Жар его тела разгоняет холод алого снега. Почти не дышу, не могу двигаться, а в голове бьют две мысли: “Он не стал отцеубицей! И он теперь император!”. Не знаю, что Хаган считывает в моём взгляде, но чувствую как глаза щиплет от слез.

В следующую секунду он осторожно касается моей руки, взглядом веля доверять, да я и не собиралась противиться. Кладу обледеневшие пальцы в его горячую ладонь, и мир тут же кружится. Стираются лица людей, стирается сама площадь, хлопья алого снега исчезают, и мы оказываемся в огромном зале. Всё вокруг белое, кроме красной ковровой дорожки, тянущейся от золотых закрытых дверей к трону. К пустому золотому трону.

Хочу сказать слова соболезнования, но Хаган начинает первым.

— Ты так ценишь свою жизнь, но при этом полезла на крышу кареты, чтобы накричать на обезумевшую толпу? Они могли тебя на лоскуты порвать! — он злится. Он в ярости, но при этом говорит тихо и сдержанно. — А если бы я не успел?

— Но ты успел! И я не готова была молча слушать то, что они о тебе говорят! — выпаливаю в ответ. С пылом, с жаром. Адреналин до сих пор бушует в крови, пульс шумит в висках. Знаю, что всё самое страшное уже позади, но сердце продолжает биться, как сумасшедшее.

— А ты была уверена, что это не я? — вдруг спрашивает Хаган, и всё вокруг будто застывает.

Верно, я ведь была той, кто когда пытался сделать всё, чтобы он не ступил на темный путь. А это значило, что я ждала этого страшного дня. Дня, когда Хаган станет гибелью этого мира. Но все оказалось совсем иначе. Я недооценила Хагана, как и богиня. До того самого дня…

— Была уверена, — отвечаю твёрдо, глядя прямо в тёмные глаза дракона.

— К тебе вернулись видения? — предполагает он, не веря в то, что я могу просто так поверить.

И в этом всем наша общая вина. Слишком много лжи. Слишком много тайн и предрассудков.

— Было другое видение, и в нём мне казалось, что именно из-за тебя пошел алый снег.

— Но ты взобралась на крышу, Лира Шиен, — напоминает он, а у меня перед глазами всё меркнет.

Видимо, напряжение начинает отпускать. Тело становится слабым, меня ведёт в сторону, но я удерживаюсь на ногах. Хотя Хаган ловит за локоть.

Опускаю взгляд к руке, покрытой кровью. Я так надеялась, что это не его кровь, но вижу глубокую рану. Инстинктивно тянусь к его ладони, самого пореза не касаюсь, чтобы не причинить боль. Лишь рядом, надеясь, что капли моей магии как-то смогут это залечить. А вдруг.

— Я просто… верила. Знала. Ты ведь тоже знаешь, что я не такая, какой выгляжу во всех открывшихся обстоятельствах, — шепчу ему, не поднимая глаз.

Увы, магии недостаточно, чтобы залечить рану. Её как будто вообще сейчас нет. А то покалывание, что я ощущаю на кончиках пальцев… это от Хагана.

От самого нашего прикосновения. Маленькие импульсы проникают прямо под кожу в кровь и несутся к сердцу, заставляя его то сжиматься, то биться всё быстрее и быстрее.

А Хаган молчит. Это молчание заставляет нервничать, а в следующий миг Хаган убирает раненую руку и захватывает кончики моих пальцев.

— Я ведь не железный, Лира. Я не могу тебя вечно отпускать, — сверкают болью и страстью его глаза, а взгляд пронзает до глубины души.

— И я не железная, Хаган… — это всё, что я могу сейчас шепнуть ему, и с этими словами из меня будто вырывается целая стихия.

Дамба, которой я пыталась удержать собственные чувства, рушится, а меня накрывает такой поток, что в глазах начинает темнеть, но Хагана я вижу чётко. Вижу его лёгкое удивление, блеск его глаз, а после Хаган будто с цепи срывается.

Хватает меня за талию. Выглядит как дикий зверь, но при этом нежен. Склоняется, смотрит на меня так внимательно, будто ослышался, и я сейчас растворюсь. Но вместо этого я говорю:

— Я больше не смогу убегать от тебя. От себя. Раз уж гореть, то вместе, — едва хриплый шёпот срывается с моих губ, как их тут же опаляет поцелуй.

Страстный, сладкий, дикий и чувственный одновременно. Вкус тех самых губ, который я хранила в памяти, несмотря на все попытки забыть Хагана.

Но сейчас чувствуя его прикосновения, вдыхая его запах, немного омрачённый нотами железа, я убеждаюсь вновь и вновь, что хочу быть с ним и только с ним. И неважно, в каком из миров.

Помнится, в детстве бабушка читала мне повесть про алые маки, которые цветут ярко, но увядают быстро. Эта история отпечаталась в памяти настолько, что сейчас я согласна быть этим самым алым маком. Цвести и пахнуть на всю катушку, а потом… мы справимся. Вместе плечом к плечу.

А если нет... плевать! Это моя жизнь, и я ставлю всё на нашу любовь.

Слёзы счастья стекают по щекам на губы, делая вкус поцелуя солоноватым, но как же я счастлива. Счастлива, что именно пальцы Хагана утирают эти слёзы с моих щек, что он прижимает меня к своей мощной горячей груди, как маленькую девочку, целуя в макушку и ненасытно вдыхая запах моих волос, и шепчет: “Навсегда моя”.

Мне хочется остановить это мгновение, стереть весь мир, но он не стирается. Едва моя истерика проходит, как в двери стучат.

— Теперь ты император, — понимаю я, глядя на Хагана.

— А ты императрица, — улыбается он, а я невольно вспоминаю, что моя предшественница безумно этого желала.

— Я хотела совершенно иного, и скоро я открою тебе все. Мне не льстит это место, но я разделю эту ответственность с тобой, если пожелаешь. А сейчас тебе… пора идти. Я дождусь, — обещаю я, но ждать не приходиться.

Хаган берёт меня за руку, и спросив несколько раз о том, как я себя чувствую и хочу ли во всём участвовать, выводит в огромные золотые двери.

По законам Шэроса, императрица занимается внутренними делами дворца. Она как хозяйка-распорядительница, следящая за тем, чтобы все винтики в виде слуг разных звеньев работали отменно, и никогда не вмешивается в государственные дела.

Потому советники, столпившиеся в своих зелёных мантиях на ступенях, устланных алым снегом, с негодованием смотрят на меня, но слова сказать не решаются. Лишь переглядываются озадаченно между собой.