Блондин сначала напрягается, не поняв шутку, а потом краснеет. Ага, его слова.

— Теперь мы все на одной стороне, Мело. Я не собираюсь никого из нас предавать, если ты все ещё сомневаешься, — заверяю я, а затем спрашиваю, — Есть вести от Его Высочества?

— Все ещё нет, — сообщает он грустно.

Плохо. А учитывая слова богине о готовящейся буре, вообще ужасно.

Нет, ну кто так делает?! Пришла, навела шуму, толком ничего не объяснила и исчезла. Ещё и правила добавила.

А ведь я, действительно, в последнее время думала о том, что расскажу, кто я такая, если дело станет совсем плохо. Выходит, нельзя. Мировой баланс… Что без его!

Но богиня сказала ещё кое-что интересное. Сказала, что во мне проснется магия. Значит ли это, что искра как-то вернётся и мне не придётся больше бояться того дня? Когда же это случится?

— Госпожа, вы меня совсем не слушаете? — дует губы Жансу, и мне приходится отвлечься от мыслей, и выслушать какой переполох случился на Драконьем Пике.

Туда, оказывается, даже несколько отрядов воинов с заставы прибыло. Вот о каком усилении говорил Хаган.

Не это ли тот самый шторм, в котором надо выжить? Ага, а я будто до этого всего тут просто в шахматы играла. Я как раз и выживала!

Но… если Алиа рискнула появиться и предупредить именно сейчас, значит, назревает что-то очень и очень плохое. Смотрю в окно, а за ним – темнота. Звёзды усыпали ночное небо, а Хагана все ещё нет.

С ним точно всё хорошо? Он ведь не натворил непоправимое?

Страх всё сильнее сжимает душу. Я боюсь за себя и за тех, к кому успела привязаться, а ещё страшно от мысли, что я ничего сейчас не контролирую. Кроме, пожалуй, одного.

— Вы отдыхайте, а я пойду спать, — говорю Жансу и Мело, которые то и дело напряжённо поглядывают друг на друга, толкаясь на кухне после позднего ужина.

Заодно и им не буду мешать. Путь хоть кто-то в этом мире построит своё счастье.

С такими мыслями и ухожу в дальнюю спальню. Вытаскиваю из волос ту самую шпильку, которую дала мне императрица и верчу в руках.

Не знаю, когда проснется моя магия, но пока её нет, надо запастись подручными артефактами. А значит, нужно перелить магию в кольцо.

Главное правильно произнести заклинание, которое я заучила, как молитву, и… бух!

Облако горячего воздуха бьёт мне прямо в лицо. Заколка чуточку темнеет, лишаясь первоначального блеска, а камень в кольце наоборот мерцает несколько секунд. Получилось? Да ещё и в груди странное теплое чувство плещется. Новое, непривычное. Что бы это значило?

В голову тут же бьёт вспышка. Одна, вторая, третья. Они мелькают так быстро, что в глазах начинает рябить, я сжимаю заколку и кольцо так сильно, что они впиваются в кожу. А затем всё резко стихает. В ушах звенит ещё несколько секунд, а затем становится тихо. Совсем тихо.

Мотаю головой, чтобы прийти в себя. Что это было? Виде́ния? Воспоминания? Мои или Лиры? Почему все смазанные? В глазах плывет, приходится моргнуть несколько раз, чтобы зрение начало фокусироваться.

Наконец-то, странные чувства отступают, я прихожу в себя, и в этот момент будто спиной ощущаю, что в комнате я уже не одна. И кажется, безмолвный гость стоит тут не одну минуту.

Тут же оборачиваюсь – на пороге, правда, кое-кто есть, и это не Жансу и не Мело.

Это Хаган!

“Живой!” — проносится радостная мысль в голове, но едва хочу кинуться к нему, как застываю… Ведь он очень-очень злой. А костяшки его пальцев – в крови.

Хаган Шэр:

Широким шагом вхожу во дворец, а гнев клокочет внутри, как раскалённая лава. Мраморные стены, которые у всех вызывают трепет своим величием, давят, как клетка, в которую я ни за что бы не пошёл по доброй воле. Но сейчас иду, пугая всех на своем пути, ибо Кьяр заплатит. За всё заплатит. Я умою его в крови. И умыл бы, если бы не Лира… Страх в её глазах... её слова, всё ещё звенящие в ушах.

“Если ты ненароком его прибьёшь, то твоя душа провалится во тьму!”

А я ведь в самом деле вначале чуть не решил, что она пытается ещё и спасти этого отброса, вместо того же жаждать его боли. И мне чуть голову от этой мысли не разорвало.

— Ваше Высочество?! — замечает меня испуганный евнух, едва я сворачиваю к покоям императора. В тронном зале его не оказалось.

— Где Его Величество? — хочу знать я, и видимо, пугаю его своим видом.

Евнух подпрыгивает, вытягивается по струнке смирно, словно палку проглотил. Его шёлковые одежды трепещут от дрожи в теле.

— Его Величество… Его… — ещё и запинаться начинает как некстати, а лицо бледнеет, становясь белее дворцового мрамора.

— Где? — спрашиваю я холодно, прожигая взглядом. Хочу успокоиться, чтоб не пугать ещё больше, но не могу.

Иначе вообще сейчас развернусь и пойду сверну Кьяру шею.

— Спит. Его здоровье шатко. Не стоит его тревожить, — внезапно появляется она…

Не оборачиваюсь, ибо узнаю этот голос даже через тысячу лет.

Всеми любимая императрица, тварь из бездны под личиной добрейшей души человека. Ларта.

Ярость так бьёт в голову, что вокруг даже воздух начинает искрить, но я напоминаю себе, что эмоции – мне не помощники. Пусть бесятся те, кто не в силах что-то исправить. У меня же всё под контролем. Я позволяю ей жить.

И она это знает. И даже знает почему. Обычно эта женщина пряталась, не показывалась на глаза, но сегодня решила рискнуть собой и выйти.

Шёлковые одежды Ларты шуршат по полу, словно змея ползет. А затем императрица останавливается и даже рискует смотреть мне в глаза.

— Я слышала о случившемся. И крайне не рекомендую тебе тревожить этими новостями императора. Давай всё решим здесь, — её елейный голос, сладкий как отравленный мёд, вызывает отвращение. К горлу подкатывает тошнота.

— Я не вижу того, с кем тут что-то можно обсуждать, — это единственное, что я говорю этой ведьме, а затем обращаюсь к евнуху, который, кажется, решил изобразить из себя предмет интерьера. — Сообщить императору, что я прибыл. Это срочно.

— С-слушаюсь, Ваше Высочество.

— Стой! — дергается Ларта. Боги, значит, и она умеет нервничать. Хотя нужно отдать этой женщине должное, лицемерить и скрывать свои истинные чувства она всегда умела. Настолько, что даже отец считал, что я приписываю ей злодеяния на ровном месте.

“Она бы не убила твою мать, иначе это грозит проклятием”, — так он тогда сказал, а по просьбе этой женщины лишил меня дракона. Плакал, но убивал. Он боялся пророчества. Думал, что так убережёт мир от беды, убив лишь дракона, а не меня.

Он ошибся. Это знал я. И это знал генерал Крит. Он видел тьму в моих глазах, знал, что я жду дня, чтобы вернуться во дворец и оторвать пару голов. Я думал, что злость и ярость на него никогда меня не покинет, но время – странная штука.

Злость притупилась, ярость стала казаться слабостью, да и цели поменялись. Месть – это блюдо, которое можно съесть лишь раз, но цена его может быть слишком высока. Крит показал мне эту жизнь во всех её проявлениях.

Я ходил вместе с ним будучи ещё мальчишкой, чтобы сообщать жёнам, матерям и детям павших воинов об их кончине, видел слёзы, слушал слова утешения, не значащие вообще ничего. И месть как-то потеряла смысл. Жизнь пары отбросов не стоила смерти десятков и сотен более достойных людей.

Я прислушался к Криту, дал ему слово. Но императрица уже второй раз даёт мне повод думать, что она нарушила свое…

— Дай мне три минуты, Хаган, и ты поймёшь, что я желаю тебе добра. Ведь если ты войдешь туда, то будет только хуже. Ты ведь тоже совершил преступление, — вырывает меня из воспоминаний голос Ларты, и я усмехаюсь её словам.

— Так переживаешь за сына, что не только сюда прибежала, но решила припугнуть. — Я делаю шаг вперед, заставляя её отступить. — Лучше бы отдавала все свои силы, чтобы вбить хоть немного ума в тугую голову Кьяра. Отойди, не провоцируй меня. Уговор и так слишком хрупкий.

В воздухе повисает тяжёлое напряжение, даже пламя свечей в канделябрах замирает. Императрица поджимает накрашенные алые губы, но не хочет и виду подать, что боится. Напротив, как всегда, переходит в наступление.