К исходу часа впереди показались огни. Трактир, одноэтажный, с коновязью и парой телег у крыльца. Возница первой кареты придержал лошадь и обернулся ко мне.

— Дальше, ваше благородие? Или тут?

— Тут.

Я вышел, подошел к тому, что постарше, и вынул чековую книжку.

— Кареты с лошадьми я беру у вас до утра. Вы оба ждете здесь, в трактире, ужинаете и спите, сколько влезет, за мой счет. Кареты вернем к рассвету.

— Это как это «беру»? — Он оглянулся на второго. Второй промолчал.

— В аренду.

Я молча написал сумму, вырвал чек, протянул ему. Потом второй чек, второму. Оба глянули на цифру, потом друг на друга, потом на меня.

— За ночь-то? — не поверил первый. — Куда повезете, что за такие деньги? Что с каретами-то будет?

— Никуда не повезем. Сами поедем. А если с каретой что случится, ремонт оплачу отдельно и полностью, каким бы он ни вышел. Слово.

Он еще раз перечитал чек, медленно сложил его вдвое, убрал за пазуху. Все вопросы, какие у него были, он оставил при себе. Это мне в нем понравилось.

— Кобылу правую не гоните, — сказал он только. — У нее нога.

— Не будем.

На облучки сели сослуживцы Жарова, Олег и Глеб. Оба умели править, и оба сделали это без единого слова, даже не спросив, куда. Когда мы отъезжали, старший извозчик все еще торчал на крыльце под фонарем с чеком в руке. Ни в чем они не участвовали, ничего не видели, ничего не знали. Меня это вполне устраивало.

Дальше ехали шагом, тихо, с потушенными фонарями. Дорога свернула в лес. Стрелка на приборе густела красным с каждой минутой. Метров за двести до ворот Жаров остановил кареты.

Слева, за кустами и деревьями, тянулась кованая ограда на каменных столбах. Вокруг нее разросшийся парк, за оградой большой двор и крыша двухэтажного дома без единого огня, половина окон заколочена досками крест-накрест. На воротах белел лист: продается, дом с парком и службами, обращаться к поверенному.

Мы с ним прошли вдоль ограды под прикрытием кустов, остановившись там, где заросли становились уже совсем непроходимыми. У самой решетки я вытянул руку с перстнем и повел ею над землей.

Сеть была. Тонкая, на ману, нити ее тянулись вдоль ограды и по столбам. Настроена она была на живое вообще, без разбора: пройди тут кошка, зацепила бы и кошка, и вдобавок к сигналке кошку неслабо так шандарахнуло бы маной. Так что лезть просто так было нельзя.

Питание к сети подавалось со стороны. Линия уходила вдоль ограды направо, к темной постройке в самом углу, к амбару с большими воротами. Сзади к амбару можно было подобраться из парка: ограда там кончалась глухой стеной самой постройки. Только парк зарос настолько, что, попытавшись продраться через кусты и валежник напрямик, мы бы с немалой вероятностью подняли тревогу, если кто-то из охранников дома караулил снаружи.

Я отступил к Жарову и сказал тихо, не показывая рукой:

— Через ограду сейчас не пойдет никто, можно поджариться. Пока источник жив, ворота закрыты, и это еще меньшая беда.

— А большая?

— Что в доме, я отсюда не вижу.

Жаров кивнул и пошел назад к каретам. Я за ним.

У карет было темно, лошади переступали и фыркали. Все восемь сгрудились между экипажами, ждали.

— Ограда под сетью, — сказал я. — Питает ее генератор в амбаре. Я его вижу.

— Вижу? — повторила Ремизова. — Через стену?

— Дар такой. Особенный. Не буду сейчас вдаваться в детали. Я смогу его отключить, не заходя внутрь, но нужно время.

Как это работает на самом деле, я объяснять, разумеется, в любом случае не собирался.

— Ловушки в доме будут, — сказал Жаров. — Наверняка.

— Наверняка. Что именно, отсюда не разглядеть. Разберу генератор, может, станет понятнее, что он еще кормит.

— И сколько это займет?

— Минуту. Или пять. Или пятнадцать. Смотря что там намотано. Мы недостаточно долго там были, чтобы я успел разобраться.

Жаров помолчал, потом кивнул. Цена его, похоже, устроила.

— Тогда так. Тихая группа: Петр, Ася, Семен, Аркадий Силыч. Заходите с парка к амбару, гасите генератор, потом в дом через боковой вход. Громкая: я, Глеб, Олег, Юра. Фасад. Идем по сигналу. — Он показал стеклянный шар на ладони.

— Первым иду я, — сказал Кряжин и шагнул вперед.

— Ну да, первым идешь ты, — согласился Жаров. — За мной.

Кряжин сказал что-то в бороду, невнятно и долго, но с места не двинулся.

— Тогда я займусь отходом и прикрытием, если что, — сказала Ремизова.

— Как я и собирался вас попросить, Анна Гордеевна. Напоминаю. Брать главаря живым и в состоянии разговаривать, остальных в худшем случае чуть-чуть калечить.

Сема достал из-под сиденья кареты, куда их положил для удобства, три мотка веревки и повесил их через плечо, крест-накрест. Веревки были наши, из кладовой Лавки, он прихватил их по моему настоянию именно для такой ситуации.

Вешний двинулся первым. Он вел ладонью перед собой, и заросли расступались: сирень, бузина, какая-то колючка, все это отходило в стороны и смыкалось за спиной Семы, замыкавшего цепочку. Земля под ногами мягко пружинила, ни ветки не хрустнуло. Сверху, между кронами, висел кусок ночного неба, больше ничего.

К задней стене амбара мы вышли через несколько минут. Стена была дощатая, старая, в две доски. Гул за ней я почувствовал раньше, чем коснулся ее рукой. Вблизи сомнений не осталось: за стеной гудело, ровно и сильно, почти как в моей мастерской в хороший день, от этого гула в сеть уходили нити.

Я прижался к доскам грудью и щекой.

[Милый , п осмотри в щель, левее и ниже.]

Я посмотрел. В щели между створками, в темноте, угадывался высокий черный бок с блестящей полосой по краю. Экипаж, самоходный, без лошади, очень похожий на тот, что уходил утром от мастерской.

«Он».

[Он самый. Или брат-близнец, но я в такие совпадения не верю.]

«Согласен, Лад. Но давай не отвлекаться. Запускай мастерскую».

Мана начала постепенно утекать куда-то в сторону Тихого канала, а вокруг меня на полметра раскрылось пространство, полностью подконтрольное Лавке.

[Вижу. Ох, милый. Это не генератор, это целая станция. Накопитель в середине, а от него… девять. Нет, одиннадцать выводов. Одиннадцать!]

Монокль вне Лавки был бы слепым стеклом, но в полуметре от меня он работал, так что мне открылось то же, что ей: в темноте за досками помещалось сооружение размером с пикап, от него во все стороны уходили жилы. Три к ограде. Остальные к дому.

Восемь на дом. При том что ограда уже была под мощным напряжением маны на трех.И по устройству узла сомнений не оставалось. Большая часть защиты этого дома висела на этой штуке.

[Снимаем по одному. Сначала верхнее кольцо, оно держит остальные. Тяни на себя, не рви.]

Я потянул. Телекинез пробивался через стену тяжело, доски мешали, мана уходила, а работа была тонкая: кольцо стабилизатора снималось быстро, но его нужно было удерживать на весу до тех пор, пока не остынет соседнее.

[Второе. Теперь третье. Милый, не спеши, ты дрожишь.]

Дрожал, правда. По лицу текло, жилет прилип к спине. За спиной Ася прикрывала сторону дома, Сема парк, Вешний угол амбара. Никто из них не сказал ни слова.

Восьмое кольцо. Девятое. На десятом накопитель дернулся, гул упал на полтона и оборвался. Готово.

Сеть погасла. Я почувствовал это ладонью через доски: нити вдоль ограды обвисли и растаяли. Вместе с сетью должно было погаснуть все, что кормил накопитель…

В доме ударил колокол, звонкий, дребезжащий. Разом во всех окнах первого этажа вспыхнул желтый свет.

[Сторожевой контур! Автономный, встроенный в спящий контур! Черт! ]