— Грачев, — сказал он мрачно.

То, что было у меня в руках, я опустил на прилавок.

— Что?

— Часа в четыре его все-таки выкрали. Кордон у него был: двое стражников на улице, мой человек во дворе. Стражников уложили сзади, по затылку, оба живы. Моего оглушили артефактом.

— Тимофей?

— Тоже был вырублен, сейчас в больничке. А Грачева нет. Блин, это я виноват, — он как-то прямо с силой уселся на гостевой стул. — У Васильевой кордон был вдвое больше. Стража с двух сторон, фонари. Она в списке значилась второй, Грачев только четвертым. Я подумал, что если пойдут, то по списку.

— Марк.

— Я не оправдываюсь. Я говорю, как было. Блин, что же все никак с этим делом не клеится-то⁈

Я промолчал.

— Ты ведь с ним знаком? — сказал он потом. — Не просто как с мастером.

— Знаком.

Захар Осипович чинил мне то, что я не мог починить сам, и ругал при этом так, что я уходил от него довольный. Тимофея взял, когда тому некуда было идти, не спросив, почему я прошу. Стариком он был сварливым, но честным, ответственным и заботливым, это просто нужно было разглядеть.

— Они перешли черту, — сказал я. — Сначала Варя, теперь это. Это больше не вопрос той книжечки или Покровителя. Это личное.

— Знаешь, — невесело хмыкнул Жаров, — после этих твоих слов, хотя пока что счет ведем не мы, мне стало даже жалко ту американку.

Я снова ничего не стал говорить.

— Ладно. — Он поднялся. — Пускай Ася следит за ней через свое колдовство, а я наконец-то поработаю детективом. Найду, через кого вышли на то поместье, где Джон нашел боевиков, как и когда американка прибыла в Грозов. Это не так быстро, как колдовство или маячки, но зато намного надежнее.

— Буду ждать хороших вестей.

Он кивнул и вышел.

Нить лопнула в полдень.

Ася как раз несла блюдце из комнаты отдыха в столовую, поставить на свет. Я услышал ее крик, короткое «нет!». Нить висела с блюдца двумя обрывками, три волоса на нем побурели и рассыпались.

— Сняла, — сказала Ася. — Нашла, кто снял. Или сама. — Она сдула пепел и поставила блюдце на стол очень аккуратно. — Все. Ниточки нет. Мы ее не найдем.

Я задумался.

— А второе?

Она не сразу сообразила.

— Что второе?

— Колдовство. Проклятье. Ты это всерьез сделала или так, попугать?

Ася перевернула ладони и оглядела их. Потом подняла глаза.

— Не знаю, — сказала она. — Я такого раньше не делала. Я вообще не знала, что так можно, пока не сделала. Но вообще оно… похоже, по-настоящему.

— Проверь.

Проверяла она полчаса, у себя, за закрытой дверью. Через стену слышно было, как двигают стулья и что-то шипит. Вышла она бледная, но не от испуга.

— Держится, — сказала она с порога. — Ничего себе я колдовство забацала! Мое первое личное колдовство!

— Это, конечно, многое о тебе говорит как о человеке, — хмыкнул я, — но насколько сложно ей будет его снять и насколько ей сейчас плохо?

— Ну, ее не убью, я на такое не пойду. Но она сейчас, наверное, много бы отдала, чтобы ее убили. Я проверила, как это снимается. Само не пройдет никогда. Снять может только тот, кто не слабее меня. Пятый ранг. Ниже никак, сорвется и станет хуже.

Пятый ранг. Вешний и еще двое, оставшихся у меня в памяти с той зимы, когда мы искали Асе поручителя.

Но корни в поместье, пол, вспухающий под ногами, она застала сама и такого в Грозове больше никто не умеет. Раз она разузнала обо мне столько, чтобы прийти ко мне в дом и уйти невредимой, о Вешнем она знает тоже. К нему она не пойдет.

Второй, Тихон Окунев. Но он настоящий отшельник, и никому почти не помогает, тем более чужакам. К тому же без Джона у этой женщины не было никого. Она осталась одна в городе с плохим русским и без связей. Вряд ли она сможет как-то расшевелить Окунева.

Оставалась Жанна Серова. Той зимой она поставила Асе условие: поручится, если Ася отработает у нее три года. Ася тогда ответила ей, что одну такую науку уже прошла, и мы поехали к Вешнему. Но Серова вполне себе берет за деньги и не спрашивает, откуда клиент.

[Милый, а если она просто перетерпит?]

«Ты Асю слышала. Это не терпится».

Я щелкнул жетоном. Жаров приехал через сорок минут, прямо от Тимофея, злой, с бумагами под мышкой, и я усадил его в столовой и рассказал ему все, начиная с блюдца.

Он слушал, не перебивая. Потом он опустил голову. Плечи у него дернулись. Раз, другой. Он закрыл лицо ладонью, отвернулся к окну, и его затрясло.

Он смеялся. Беззвучно, всем телом, так, что стул под ним поскрипывал.

— Прости, — выговорил он наконец и вытер глаза. — Прости. Я ее по спискам экипажей ищу. По поверенным. А ты ее…

— Не я. Ася.

— Ася, — сказал он и снова уронил голову. — Ефросинья, я вас боюсь и одновременно обожаю.

— Правильно боитесь, — сказала Ася от прилавка. — И обожаете тоже правильно.

— Где живет эта Серова?

— На Прядильной, вроде бы, точный адрес надо посмотреть в бумагах.

— И что, она к ней придет?

— Придет. Больше не к кому.

— А если пришлет кого-нибудь?

— Такое не снимают через посыльного.

Квартиру напротив дома Серовой я снял уже через пару часов, на неделю, под приезжего с семьей, чтобы не удивлялись разным постояльцам. Из окон было видно крыльцо Серовой с медной табличкой, ворота во двор и кусок улицы в обе стороны. Больше ничего и не требовалось.

Дежурили посменно, по двое: Ася с Семой с вечера до полуночи, Жаров со мной. Первый вечер прошел впустую. Ночь тоже. Утром седьмого числа Ася с Семой сменили нас с Марком, тот заехал ко мне, выпил чаю стоя и уехал на службу.

В одиннадцатом часу пришла очередная клиентка, вдова с настенным барометром, когда в голове у меня раздалось:

[Идет.]

Я не поднял головы.

[По улице, с той стороны, от площади. Женщина, одна. Волосы темные, почти черные, под шляпкой. Но это она. И не только по лицу… она идет… Маленькими шагами. Спина прямая, а ноги вместе. И лицо белое, милый, как у утопленницы.]

Вдова спросила, не сломал ли я чего.

— Нет, — сказал я и поставил стрелку на место.

[Остановилась у крыльца. Смотрит на табличку. Поднялась. Все, вошла. Дверь закрыли.]

«Время».

[Без десяти одиннадцать. Ася говорит, чтобы ты не ждал скоро. Такое снимать долго.]

Два часа с четвертью. За это время я продал барометр, две шкатулки и подсвечник, отказал человеку с треснувшим кольцом и раз десять поймал себя на том, что смотрю на часы, а не на клиента. Варя ходила по залу и переставляла то, что переставлять не требовалось.

[Ася говорит: все. Сняли. Только что. Она говорит, из нее будто вынули крючок, милый, она даже вскрикнула, Сема испугался.]

«Значит, сейчас выйдет».

[Выходит. Ой.]

«Что?»

[Ее прямо шатает. Держится за перила. Спустилась, замерла. Лицо еще хуже, чем было, милый, серое. Пошла. Медленно. В ту же сторону, откуда пришла.]

«Ася с Семой за ней. Не близко. По разным сторонам улицы, как я говорил».

[Уже идут. Она не оборачивается, милый. Совсем. Она под ноги смотрит. Ей явно не до того.]

Лавка вела ее по городу, пока, наконец…

[Дом. Обычный совсем, милый, серый, три этажа, подъезд открытый, дворника нет. Окна на втором занавешены все. Она вошла.]