— Значит, так, — сказал я. — Мы здесь за панацеей. Больше ничего не трогаем.

[Милый…]

— До остального я дойду сам. Честно, со временем. Когда открою этот кабинет через полноценное расширение.

— Честно это как? — спросил Марк от двери. — Ты про клинок?

— Про клинок. Один раз он свое сделал, и хватит.

Марк кивнул. Судя по лицу, ответ его вполне устроил, а Осип за его спиной вообще ничего не выразил.

— Ну и где она? — сказала Ася. Она остановилась посреди комнаты, руки в карманах, и смотрела на колпаки так, будто они ей что-то должны.

[Здесь ее нет. Я бы знала, я его вещи все до одной знаю. Под колпаками другое. Панацеи тут не стоит.]

— Нет ее здесь, — сказал я. — Готовой, во всяком случае, нет. Тогда бумаги. Каждый берет полку, смотрим все, что написано от руки.

Разошлись. Варя взяла шкаф с книгами, Ася нижние полки стеллажа, Сема верхние, до которых ему не надо было тянуться, а я пошел к столу.

Стол был простой, дубовый, с одной тумбой, придвинут к окну. На столешнице перо в подставке, сухая чернильница, стопка листов под куском стекла. Стул был отодвинут от стола на полшага. Складывалось ощущение, что хозяин кабинета вот-вот вернется сюда, отойдя на минутку за водой.

Сема снял с верхней полки книгу в переплете с ладонь толщиной, открыл на середине и повернул к свету.

— Тут не по-нашему. Или почерк такой. Не разберу.

— Дай, — Варя подошла, заглянула. — Хозяйственная. Дрова, свечи, стекло. Ничего такого.

— Петр, — позвала Ася. — Иди сюда.

Ася присела у нижней полки правого стеллажа. Там, в небольшой ячейке стеллажа между двумя колпаками стояла стопка тонких тетрадей в серой бумаге, десятка четыре, перевязанных бечевкой. Узел был уже распущен, верхнюю тетрадь Ася держала в руках.

— На каждой название, — разглядела она. — Одна тетрадка, одна вещь. Эта подписана «Панацеей».

Она протянула мне тетрадь. Восемь листов, сшитых нитью, на обложке слов тем же почерком, что и в хозяйственной книге у Вари. На третьем листе был чертеж: трубка с одним широким концом и одним узким, а как бы наплеленный поверх, круг. На последнем развороте круг был дан отдельно, в полный лист. От одного взгляда на него у меня заныло под глазами.

Я отнес тетрадь к окну и стал читать вслух. Не для всех, вообще-то, а для себя: так лучше запоминалось. Но слушали все.

— Труба переноса. Переливает жизненную силу из дающего в больного. Больной встает, что бы с ним ни было. Любая рана, любая болезнь.

— Любая? — переспросил Марк.

— Любая, кроме лет. Старость она не лечит, — я перевернул лист. — Дающий теряет годы, и чем тяжелее хворь у второго, тем больше их уходит. Вплоть до смерти, тогда исцеление проваливается.

Стало тихо. Варя прижала хозяйственную книгу к груди обеими руками.

— Дальше условие, — продолжил я. — Дающий и больной должны быть одной крови. Видимо, родственниками. Чем кровь ближе, тем вернее результат и меньше траты лет. После работы трубка лопается, чинить там уже нечего. Хочешь еще раз, делай новую.

— Сложно делать? — Марк смотрел на тетрадь, не на меня.

— Нет, — покачал я головой, изучив про себя инструкции. Материалы простые, у меня все есть. Кроме одного. Нужен колдовской круг для переноса жизненной силы.

Я показал последний разворот. Ася подошла, взяла тетрадь из моих рук и минуту молчала над кругом.

— Я такое не смогу нарисовать, — сказала она наконец. — Нужен шестой ранг минимум.

Тетрадь я убрал во внутренний карман. Потом взял со стола стопку листов из-под стекла, пролистал: общая теория, контуры, заметки на полях без дат, все той же рукой. Это можно было забрать, изучение могло мне помочь улучшить навыки. И еще в тумбе, в единственном ящике, нашлась книжечка в ладонь. На первой странице было одно слово: «камертон». Ее я взял тоже.

— Это все, что ты возьмешь? — спросила Варя.

Я вздохнул. Решение у меня было, но в данном случае, пожалуй, не вправе был принимать в его в одиночку.

«Лад».

[Я здесь.]

«Тут сорок с лишним вещей, и каждая, если вынести ее вниз, на полку, наполнила бы тебя уймой маны. Мы бы смогли за раз открыть следующее расширение с комнатой якоря, то и еще одно».

[Все так. Ты правильно думаешь. Конечно, это будет больно из-за того, что колпаки завязаны на тот же блок, что и кабинет, но я потерплю!]

«Ты уже столько вытерпела ради этой двери. Скажи честно. Ты не против того, что я хочу это все тут оставить?»

Пауза была короткая.

[Честно? Обидно. Самую капельку, милый, не больше. Я же их вижу, вот они, рукой подать. Я бы потерпела…]

«Лада…»

[Но ты не думай. В тебе я не сомневаюсь ни вот столечко. Резали мы ради девочки, а не ради полок.]

Варя, слышавшая весь диалог, взглянула на меня с одобрением. Все понимали, что вынос каждой вещи дастся Ладе нелегко. И больше боли причинять ей не хотелось.

Не заслужила она такого. Пусть и готова была терпеть ради нас.

[К тому же вот это твое, чтобы все своими руками и ни шагу в обход, я за это тебя и люблю. Ну, не за одно это, разумеется. Но и за это тоже. Если бы ты искал легкие пути, ты не был бы собой.]

«Спасибо».

Она больше не говорила о боли, словно хотела от этого отвлечь, сделать это для нас неважным. Но я постоянно держал в уме суть. Цена каждого из предметов кусается.

[Не благодари. Открой мне эту комнату когда-нибудь по-настоящему, и стань полноправным хозяином этого кабинета, вот и все.]

«Открою. Обещаю».

— Все, — кивнул я Варе на ее вопрос. — Тетрадь, его записи и вот это, про камертон. Мне давно не хватало, чтобы кто-нибудь объяснил, что я делаю с этой штукой правильно, а что нет.

Сема оглядел стеллажи еще раз, сверху донизу.

— Негусто. Я думал, тут золото будет. Сундуки.

— Тут кое-что дороже золота, — сказала Ася. — Но кое-кто не хочет этим пользоваться. Потому что слишком…

Я хмыкнул, и она замолчала. Поняла, что её комментарии не к месту. Поняла, почему я не стал забирать остальное.

— Все, выходим.

Я вышел последним, оглянувшись на комнату один раз. Колпаки в сером свете, стол, отодвинутый стул. Потом я взялся за ручку и закрыл.

Замок щелкнул, по двери, а затем и по окружающим стенам прошла волна дрожи. Я подергал ручку: заперто наглухо. Та же дверь, темное дерево, латунная скважина.

[Закрыл. И нет его больше. За дверью стена, милый.]

Варя подошла к стене рядом с косяком и положила на нее ладонь. Постояла так.

— Больно еще? — спросила она негромко.

[Ноет. Но это пройдет, Варюшка.]

Варя руку убрала, но не сразу.

Марк ждал у окна в конце коридора, спиной к свету.

— Марк, — сказал я. — Спасибо.

— Не за что, — он помолчал. — Это все, что от меня требовалось?

— Да. Теперь можешь отправляться к себе собирать чемоданы. Азалия уже наверняка начала.

Он кивнул и пошел к лестнице, Осип за ним. Шаги по ступеням, дверь внизу. В коридоре остались мы четверо.

— Давайте обсудим про колдовскую часть, — сказала Ася чуть помолчав.

— Я тогда пойду пирог поставлю, — сообщил Сема. — А вы разбирайтесь.

— Да, спасибо, — кивнул я. — Ась, пойдем ко мне.

В кабинете я положил тетрадь на стол, раскрытой на круге. Сел. Ася заняла кресло у окна, забралась в него с ногами и подтянула колени к подбородку. Так она сидела, когда собиралась говорить долго и не хотела, чтобы ее перебивали.