Кряжин чутка покраснел.

— Обязательно. Пока. Спасибо за все.

— Не за что, Юра. Спасибо, что был здесь.

— Это вы меня терпели. Я знаю, что не подарок. — Он покрутил головой, отыскивая на крыльце Варю, нашел и приподнял трость, как приподнимают шляпу. — Хозяйке кланяюсь, — потом нашел Зою. — Я… в следующий раз принесу ту книгу!

Зоя тоже явно смутилась, но кивнула и помахала ему рукой.

Пролетка тронулась. Трость он так и держал поднятой, пока не завернул за угол.

А дальше собирались уже мы. Лавка предупредила: на этот раз ей нужно будет недели две без людей в стенах. Ася сложила всего один саквояж. Сема сложил два и еще корзину с едой, на случай если в гостинице не кормят. Варя сняла со стен в первом зале то, что могло упасть, и сказала Лизе, что мы скоро.

Гостиница «Приморская» стояла на набережной залива, в двадцати минутах от нас пешком. Мы сняли три номера в ряд на третьем этаже, окна выходили на воду. Сема осмотрел номер, кухни при нем не нашел и недовольно поморщился.

— Две недели проживу, — печально выдал он. — Голодным правда, но проживу.

Мы оставили вещи и вернулись попрощаться вчетвером. Зашли, постояли в зале. Когда мы куда-то уезжали, Лавка все равно была с нами через часы или маячки, но теперь нам предстояло провести без нее долгих две недели и это было очень непривычно.

Последним из дома вышел я. В залах уже было пусто, лампы погашены, и в этой пустоте Лавка говорила тише обычного, не потому, что боялась, а потому, что все, кому она хотела это сказать, уже стояли на улице.

[Милый. Я подведу тебе комнату. Ту самую. Я уже чувствую ее. Две недели, может, чуть меньше. Не приходите проверять, я все равно не отвечу, у меня «руки» будут заняты. И не задерживайтесь там, где вы будете, дольше необходимого. Я скучать буду.]

— Мы вернемся к сроку. Работай, моя дорогая.

Я вышел и закрыл дверь снаружи. Ключ повернулся с обычным щелчком. Я убрал его в жилет, туда, где уже лежал другой ключ, латунный. Оба были от одного дома.

Варя стояла у крыльца и держала ладонь на дверном косяке.

— Тихо, — прошептала она. — Совсем. Я ее не слышу.

— Она предупреждала.

— Знаю. Все равно же.

На этом, собственно, было все. Это был первый раз за долгое время, когда спешить было, в сущности, некуда. Панацея сделана. Комната якоря откроется, когда снова откроется дом.

Впереди маячили выборы главы Грани, но до них было года полтора, если не два, и прямо сейчас я, на самом деле, не то чтобы мог как-то глобально на это повлиять.

Тем не менее у нас уже был примерно расписан план на ближайшее время. Две недели до расширения Лавки, потом свадьба Николая и Лары четвертого октября, и после, уже нужно будет готовиться к отбытию Семы и Аси.

С разговора у Эльма тогда пройдет уже больше месяца, и хотя он давал два или три, и «три» звучало у него как крайний срок, а не как норма. И на самом деле, если других дел не предвиделось, лучше было не затягивать и до двух. Чем раньше они начнут, тем скорее все сделают, это казалось логичным.

Однако совсем без дела две недели сидеть было бы, впрочем, глупо, да и просто скучно. Значит, нужно было дело. Большое, общее, на всех, как когда-то, когда мы вчетвером или впятером ехали куда-то с саквояжами и не знали, что найдем.

И для того, чтобы выбрать дело, я не забыл взять из Лавки папку, в которую не заглядывал с июля. Она была толстая, перевязанная тесьмой, листы в ней шли разным почерком: крупным Вариным, круглым Лариным, неряшливым Азалии.

Это было все, что приходило, пока я был слишком занят Игнатьевым, Гранью, столицей и прочим. Девочки принимали заказы, записывали со слов: кто, откуда, что случилось, как связаться. Разумеется, к середине сентября часть дел уже могла быть закрыта другими путями, но, уверен, тут вполне могло найтись что-то, что сумеет занять нас на эти две недели.

Я развязал тесьму и разложил листы на столе в холле гостиницы на две стопки, не читая: те, где было слово «сломался», направо, остальные налево. Правая стопка вышла, понятно, втрое толще.

— Ремонт, — сказал я. — Это на потом. Это в любом случае довольно банально и не потребует команды.

— Согласна, — кивнула Варя. — И еще, если уж брать одно на всех, пусть будет с дорогой. Чтобы и виды, и места посмотреть новые, и какую-то часть времени скоротать в пути.

Никто не возразил. Зоя пожала плечами, Сема сказал «правильно», Ася уже читала левую стопку.

— Лечебница уездная, на окраине, — сказала она. — Ледники у них на артефактах, и к утру в них тепло, лекарства пропадают. Полчаса извозчиком.

— Близко, — поморщилась Варя. — Дороги нет.

— И это по моей части, — поддакнула Зоя. — Почти уверена, там накопитель выработался, полдня работы.

— Ладно, вот еще… — Ася отложила в сторону несколько вариантов, видимо, показавшихся ей неподходящими по умолчанию. — Речная пристань, пароходство. У них сломался подъемный кран, пишут, иногда начинает мотать грузы без контроля.

— Не, — покачал я головой, не отрываясь от своей чашки чая. — Во-первых, пристань это тоже не дорога, а во-вторых, это опять про починку, просто другими словами.

Ася отложила лист. И прочла:

— Стекольный завод. Соседняя губерния. Печи держат жар неровно. Три дня пути в одну сторону.

— Шесть дней дороги на две недели, — снова отбраковал я. — Слишком долго.

— Ну ты привереда.

Она отложила и этот. Взяла следующий. Читала молча дольше, чем предыдущие, потом подняла голову.

— Вот. Слушайте. Кажется, что-то интересное. Шоколадная фабрика «Ландсберг», Марьино, это к юго-востоку, полтора дня дороги. Владелец барон Карл Оттович Ландсберг, заявку оставлял управляющий. Фабрика большая, оборудование артефактное. С начала августа часть партий сходит с конвейера несъедобной. — Она перевела взгляд на лист. — Соленый шоколад. Кислый. Горький, как хина. И с вкусами, которые они описать не берутся. Не отравленный, проверяли, просто в рот взять нельзя.

— Интересно, — кивнул я. — Что еще?

— Порча идет коробами, — продолжала Ася. — Не одна плитка, а целый ящик для отправки в магазин. Иногда один ящик в день, иногда двадцать. Разные дни, разные сорта, никакой закономерности. Они вынуждены теперь дегустировать каждый короб перед отправкой, утилизировать, что нельзя есть, отзывают то, что проскочило. Пишут о значительных убытках. Диагностика проведена всеми приборами не по разу, приглашали колдунов, проводили ритуалы. Ничего. Но остановить производство нельзя, это конец фабрики и городка при ней.

— Масштабно, необычно, плюс фабрика шоколада, а на это как минимум будет интересно посмотреть, — подвел итог я. — То что надо.

— Тут еще есть, — Ася перевернула лист. — Утренние смены время от времени находят в цехах следы. Как будто ребенок босиком по шоколаду прошел, только следы не только на полу, но еще на стенах и на потолке. Никто его не видел. Никому он не вредил, но звучит все равно довольно пугающе. Рабочие дали ему имя. Кузя.

— Кузя? — повторил Сема.

— Так написано.

— Ну все, — сказал Сема. — Я еду. Мне даже неважно, что там с шоколадом. Мне важно, кто такой Кузя.

Хотя судя по его выражению лица и от шоколада он не откажется. От коробки… или десяти коробок.

Зоя взяла лист у Аси, пробежала глазами и вернула.

— Месяц лежит, может уже быть не актуально. Но если актуально, я за.

— Полтора дня пути, — обозначила Варя. — Дорога есть.

— Фабрика на артефактах целиком, — сказала Зоя. — Я таких не видела, только читала. Я бы посмотрела, честно.

Согласие было единогласным.

Я взял лист и прочитал сам, теперь уже от начала до конца. Все действительно выходило очень и очень занимательно.

— Фабрика, — сказала Ася и положила лист отдельно от обеих стопок. — Загадка, дорога, производство. Всем интересно, я по лицам вижу. Едем.

Я сложил лист вдвое и убрал в карман.