— Буду, — ответил я ей. — Только не сейчас.

— Сейчас. Ты со вчера не ел, а думать на пустой желудок у тебя выходит хуже. Проверено.

Ася у двери хмыкнула.

— Ну, раз проверено… — я встал.

Заботин пришел в пятом часу, когда свет на площади уже стал желтым. Пришел не один. Он снял шляпу у порога и пропустил спутника вперед. Спутник был лет сорока, сухой, в сером пальто без единой пылинки, с усами, подстриженными по линейке. Перчатки он снимал нарочито медленно, палец за пальцем, и за это время успел осмотреть холл, лестницу, Сему у стойки и меня.

— Петр Алексеевич, — сказал Заботин. — Это из стражи. Антон Чайкин, детектив. Прислан из Грозова, по нашему делу.

— Чайкин, — сказал тот. Руки он мне не подал. Я свою не протянул. — Антон Васильевич, если угодно. Господин Заботин настоял, чтобы мы заехали. По пути.

— Садитесь.

Сема без слов взял кресло от стены, дубовое, с резной спинкой. Переставил его к столу одной рукой, за подлокотник. Чайкин проводил кресло глазами и сел в него не сразу, лишь когда Заботин сел первым.

Варя встала у меня за плечом. Ася и Сема остались у стойки, в трех шагах. Уходить они не собирались. Зоя с Ильей были наверху.

— Мы к вам по двум делам, — сказал Заботин. — Первое: спросить, есть ли у вас что-нибудь. Какие-то мысли? Второе: Антон Васильевич расскажет, что удалось выяснить страже. Если сочтет нужным.

— Сочту, — сказал Чайкин. Говорил он Заботину, не мне. — Хотя, признаться, я не вполне понимаю, в каком качестве здесь господин консультант. Фабрика наняла его чинить линии. Линии он, насколько я понял, починил. Дальше начинается наше дело.

Варя наклонилась ко мне и шепнула так, что услышал только я:

— Это он к нам пришел или мы к нему?

— В никаком, — сказал я Чайкину. — И прошу прощения. Внятной версии у меня нет. Я с утра перебрал все, что мог, и ничего разумного, к сожалению, не собрал.

Чайкин кивнул. Не мне, Заботину.

— Вот видите.

— Не вижу, — сказал Заботин. Голос у него был прежний, усталый, но уверенный. — Петр Алексеевич за неделю нашел то, чего мы не могли найти два месяца и уже предложил решение проблемы. Если у человека сегодня нет версии, это не значит, что он не умеет работать.

— Я не говорил, что он не умеет работать.

— Вы это подумали. — Заботин повернулся ко мне, потом снова к нему. — Антон Васильевич, я прошу вас рассказать Петру Алексеевичу все, что нашли ваши люди. Барон поручил это дело мне, и я решаю, кто в нем участвует. Расскажите.

Чайкин помолчал. Потом положил перчатки на стол, одну на другую. Начал.

— После разгрома первая мысль была простая: вандализм. Кто-то залез ночью и сломал. Утром мы опросили всех, у кого есть ключи от фабрики. Таких восемнадцать человек.

— Восемнадцать? — переспросила Ася от стойки. — От одной двери?

— От нескольких. Ворота, проходная, три цеховые двери, контора. — Чайкин ответил ей, не поворачивая головы. — Но ключи оказались не главным. Как выяснилось, замок на цеховой двери очень простой. Рецептурные комнаты, склад добавок, лаборатория: там да, там замки серьезные, и там все в порядке. А в цех с минимальным навыком взлома зайдет кто угодно. Поэтому круг пришлось расширить до, по сути, всех рабочих фабрики. Мы всех опросили и временно всех отпустили.

— Из города не уезжать, — сказал Заботин. — Всем объявили.

— Вопросы вызывают трое, — продолжал Чайкин. — Все трое наняты недавно, все живут одни, и ни у кого нет человека, который подтвердил бы, где они были ночью. Но двое местные. Парень и девушка, молодые. Он год работал в Грозове и вернулся, она пришла сразу после училища. Их тут знают соседи, у обоих родители в городе. Я их не вычеркиваю, но всерьез на них не думаю.

— А третий?

— Третий интереснее. Георгий Репейников. Приехал из Новограда, на фабрике с января. В городе его никто не знает. Бумаги у него сильные: кулинарный институт, потом профильная кондитерская школа. Но ни одного места прежней службы в бумагах нет. Писать о рекомендациях некуда.

— И при найме на это никто не посмотрел? — удивился я.

— Посмотрели, — сказал Заботин. — Но новичков к рецептурам не подпускают первые два года минимум. Так что, видимо, это сочли несущественным после прохождения им проверки квалификации.

— Вот я и подумал, — добавил Чайкин, — что это довольно подозрительно. Я ехал его брать. Но господин Заботин решил, что сначала надо заехать сюда.

— Я настоял, — подтвердил Заботин. — Подумал, что у вас могут быть мысли. И что вам стоит поехать с нами.

— Это лишнее, — хмыкнул Чайкин.

Заботин повернулся к нему, ничего не сказал, но все было понятно и так. Чайкин перевел глаза на меня, потом снова на Заботина.

Что у него крутилось в голове, было понятно. Полномочия от барона, которые Заботин только что предъявил. МОЛОТ, чьим консультантом я являлся и с которым страже было лучше не ссориться. И также мой титул, о котором ему, вероятно, тоже успели сказать.

— Хорошо, — сказал он. — Господин консультант, поедете с нами. Если хотите.

— Хочу.

Сема оттолкнулся от стойки. Ася шагнула следом.

— Нет, — сказал Чайкин. Теперь он смотрел прямо на них. — Консультант у фабрики один. Остальных я не приглашал и не приглашу. Это не прогулка.

— Это мои люди, — сказал я.

— Не пресекайте черту, — огрызнулся он. — Здесь они посторонние. Я в своем праве отказать им, господин консультант, и спорить со мной не советую.

Ася открыла рот, глянула на меня и закрыла. Сема вернулся к стойке и положил на нее обе ладони.

— Через четверть часа, — сказал Чайкин и встал. — У подъезда.

Он взял перчатки и вышел первым. Заботин задержался на секунду, развел руками и пошел за ним.

Репейников жил на Второй Рабочей, в фабричном доме: два этажа красного кирпича, четыре подъезда, под окнами первого этажа палисадники в полшага. Его окно было крайним слева, с геранью.

Он открыл сам, на второй стук. Худой, моложе Заботина вдвое, в рубашке без воротничка, с полотенцем на плече: мыл посуду. Увидел Чайкина, стражников за ним. Полотенце с плеча снял.

— Георгий Репейников? Стража. Собирайтесь. Надо поговорить более тщательно.

— Да, — сказал он. — Да. Сейчас. Пальто возьму.

Ни вопросов, ни возражений. Он взял пальто, запер дверь на один оборот, отдал ключ Чайкину, когда тот протянул руку. В карету сел первым, не дожидаясь, пока ему покажут куда.

Ключ Чайкин тут же отдал двоим своим. Те остались, видимо, для обыска.

Отделение стояло на той же площади, напротив: одноэтажное, с двумя окнами на улицу и одной комнатой для разговоров. Чайкин сел за стол. Репейникова посадили напротив. Я встал у стены, Заботин остался у двери.

— Где вы были этой ночью?

— Дома. Спал. У меня сегодня смена. То есть была бы смена, если бы… Я с десяти лег. Мне к шести вставать.

— Кто подтвердит?

— Никто. Я один живу.

— На фабрике ночью были?

— Нет.

— Что вам известно про сломанную линию?

— То же что и всем, наверное, — он пожал плечами. — Пришел с утра, а ее сломали. Потом пришел вот, господин из Грозова, с Федором Ильичом поговорили, потом вызвали стражу. Все, наверное.

Чайкин спрашивал по порядку и получал вполне стандартные ответы. Репейников сидел прямо, руки на коленях, и глядел детективу в переносицу, почти не моргая.

Я вынул из кармана камертон и повернул его в пальцах, ножкой вверх, ножкой вниз. Из этого разговора ничего не выходило и вряд ли бы вышло.

— Антон Васильевич, — обратился я. — Пока вы заняты, разрешите мне съездить на квартиру. Посмотреть.

Он подумал секунды три.

— Там обыск. Но ладно. Езжайте, они вас пустят.

Когда я приехал, обыск уже заканчивался. Двое стражников складывали обратно в комод то, что из него вынули. На мой приход оба ответили одинаково: кивками. В целом, насколько я понял, ничего особенного найдено не было. Два костюма, посуда, стопка кондитерских журналов на столе, под кроватью чемодан с зимними вещами…