— Ладно, зови сюда этих прохиндеев, договоримся, — не стал кобениться я. Хоть что-то за товар, который всё равно придётся бросить получу. И мне хорошо, и Густав на этом деле заработает. — Я даже не буду спрашивать, откуда у них золото взялось. Ещё совсем недавно на свою нищету жаловались.

Не прошло и пятии минут, как передо мной стоял, Ионис Панатадинос, пожилой, дородный грек одетый на турецкий манер в шаровары и синий субун (камзол).

Ага, тот самый, что побег Фролу с товарищами организовал. Город, в итоге, я взял без его помощи, но купцы всё же решили, что к этому ренегату я отнесусь более дружелюбно.

Мда. Мне теперь стали более понятны причины успешных походов запорожцев по всему причерноморью. Всё же благодатные сейчас для этого дела времена: турки непуганые, наместники в приморских городах обленившиеся, горожане от мирной жизни разжиревшие. Казаков просто не ждали, им не были готовы сопротивляться. К примеру, Кефе мы взяли точно тем же способом, что и запорожцы в той, реальной истории.

Ночью к пристани подошёл купеческий корабль, высадив на берег пожилого купца (Евстафия Корча). Неразумный попёрся прямо к городским воротам, умоляя впустить его в город, клялся, что привёз важные вести, уверял, что его сам бейлербей знает.

Никто, разумеется, безумцу ворота не открыл; не настолько янычарский десятник утратил бдительность, чтобы ночью кому попадя городские ворота открывать. Но внимание на себя Евстафий отвлёк. Учитывая, что периметр городской стены составлял около пяти с половиной километров (а нужно было ещё и за километровой стеной цитадели присматривать), а в наличии у янычарского аги было около пятисот человек и царящую в гарнизоне беспечность, большая часть стены вообще не охранялась.

Вот на одном из таких не охраняемых участков сотня стрелков через стену и перелезла. Затем часть из них пошла к городским воротам, а другие беспрепятственно добравшись до цитадели, перебравшись через стену уже там. Сопротивления практически не было. Когда лазутчики, перебив охрану, открыли городские ворота, никто из жителей города и не подумал встать на его защиту. Даже янычары немного посопротивлялись лишь больше для вида, быстро сложив оружие.

С Панатадиносом договорились быстро. Мы с Бородавкой особо и не торговались, радуясь, что получилось избавиться от ненужных нам излишков. Ударили по рукам и по взмаху руки к проданному товару потянулись нанятые купцами грузчики.

— До чегоже дрянной народишко, — процедил Бородавка, ни мало не заботясь о топчущемся рядом купце. — На беде собственного города наживаются!

— А мне вот интересно, как они с после возвращения турок перед ними оправдываться будут? — хохотнул Густав, любовно поглаживая мешочек с золотом. — Там ведь и добра, что ты у местных турок отобрал, государь, хватает.

Я с любопытством посмотрел на Иониса. А вдруг ответит? Не ответил. Только топчется рядом и в мою сторону выжидательно глядит.

— Чего тебе ещё?

— Рабы, государь,- тут же оживился грек. — Ты всех рабов, что в городе были, освободил. Зачем тебе столько? Всё равно многие до твоего царства не дойдут. А я готов купить. Хорошую цену дам. Рабы теперь в цене сильно поднимутся.

Я аж опешил от такой наглости. Он что меня с черкесскими князьями перепутал. Это у них в обычаи своих соплеменников в рабство продавать.

— Я работорговлей не занимаюсь, — внушительно заявил я. — Но ради тебя, уважаемый, могу своим принципам и изменить. Как думаешь, Яцко, — повернулся я к начавшему багроветь атаману. — Сколько я за почтенного Иониса на невольничьем рынке выручить смогу?

Через минуту от испуганного купца и след простыл.

— Ты поаккуратней с ним, Густав. — решил предупредить я шведа. — Как только мы из города уйдём, может в спину ударить.

— Этот может, — подтвердил мои слова Бородавка. — Ради собственной выгоды любому горло перегрызёт. А ты теперь богат, при деньге.

— Это вряд ли, — хмыкнул в ответ швед. — Тут половина Пьетро принадлежит, — тряхнул он мешочком. — А Пьетро деньги терять не любит.

— Сдаются, Иван Семёнович! Сдаются, воры проклятые! Пищали да бердыши на землю бросают да на колени падают!

— С чего бы это лиходеи оружие бросать удумали? — не поверил Иван Куракин тяжело дышащему холопу. Московский воевода, оставленный царём в его отсутствие блюсти столицу, в этот момент придирчиво осматривал наспех вооружённый отряд, собранный из попавшей под руку дворцовой челяди. Сдаваться на милость взбунтовавшихся стрельцов, боярин не собирался. — Почти весь Кремль у них в руках.

— Замятня там какая-то случилась, — подскочил к окну князь Василий Куракин. — Оружный народишко на стрельцов со всех сторон напирает. Да и среди самих воров согласия нет, — резюмировал увиденное первый думный боярин, оглянувшись на племянника. — Кто сдаётся, а кто и к воротам из Кремля пробиться норовит.

— Неужто подмога к нам приспела? — дворецкий Иван Годунов, третий руководитель несостоявшейся обороны царского дворца, вытер капли пота со лба, облегчённо вздохнув.

В успех этой самой обороны, когда против двух стрелецких приказов (полков), они могли выставить сборную солянку из немногочисленной дворцовой стражи, полусотни боевых холопов и наспех вооружённой челяди, старый боярин не верил. Смяли бы их бунтовщики. Как есть смяли!

— Откуда бы ей взяться подмоге той?

Сомнения Ивана Куракина были вполне обоснованными. С того момента, как на Соборную площадь ворвалась яростно ревущая бородатая толпа, размахивающая во все стороны бердышами, прошло не более получаса. Небольшой кремлёвский гарнизон, застигнутый врасплох, стрельцы тут же снесли, втоптав в землю, а больше поблизости серьёзной воинской силы, способной дать отпор бунтовщикам, попросту не было.

Эх! Нужно было более серьёзно отнестись к словам Лызлова о нарастающем брожении среди стрельцов. Созвать к Москве отряды ополченцев с окрестных городов, укрепить гарнизон, отослать хотя бы один из полков куда-нибудь за город, якобы для того, чтобы дороги от татей и шишей почистить.

Не решился. Слишком невнятно тот же Лызлов выражал обеспокоенность поднимавшимся среди стрелецких приказов ропотом, не сумев сообщить ничего конкретного. Да и стрелецкие головы Андрюшка Микулин и Федька Брянченинов Богом клялись, что в их приказах всё спокойно и никто из стрельцов воровства не замышляет.

Лызлов! Вот кто не доглядел, не сумев выявить назревавшую крамолу. Именно главу тайного приказа нужно будет выставить виновным перед вернувшимся из похода царём.

— Вяжут стрельцов, — продолжил комментировать увиденное Василий Куракин. — Матвей Лызлов сюда идёт, — охнул он. — И Грязные с ним. Патриарх опять же рядом…

Вошедшую в тронный зал толпу вооружённый людей, правитель Москвы встретил у самых дверей. Шагнул под благословение к патриарху, демонстративно проигнорировав Лызлова с Борисом и Василием Грязными, мазнул удивлённым взглядом по стоящему рядом с главой тайного приказа Захарию Ляпунову, нахмурился при виде Андрея Микулина.

— Слава тебе Господи, успели! — размашисто перекрестился Матвей, радостно пуча глаза. Прохладный приём московского воеводы его ни капли не смутил. — Я грешным делом опасался, что порубят тебя окаянные, Иван Семёнович. Поспешал, как мог. Но, с Божьей помощью и воров одолели, и тебя спасли.

— Рязанцы завсегда на помощь государевым людишкам прийти готовы, коли на Москве с ворами сами сладить не могут, — пробасил Ляпунов, ещё более откровенно намекая на беспомощность Куракиных при подавлении стрелецкого бунта.

— Хорошо, что успел,- прожёг взглядом Матвея воевода. — Не сумел готовящийся бунт предотвратить, так хоть управится с ним помог.

— Полно, князь! Бога побойся! — оборвал Куракина отец Иаков. — Матвей тебя о бунте упреждал, да только ты его словам не внял. Вот и пришлось ему самому со всей земли воинских людишек набирать, чтобы готовящееся воровство остановить. Вон, даже у меня для дела патриарший полк выпросил! Ты же не сделал ничего!