Я подхожу к зеркалу и окидываю себя взглядом. Мда-а-а-а, не удивительно, что «его сиятельство» муженька так подкинуло от взгляда на невесту. Волосы висят паклей, как будто девушка не мылась неделю. Платье, в котором она, скорее всего, спала, тоже местами грязное. Жирные пятна выдают в ней любительницу поесть, причем не самым аккуратным образом. «Господи, ну классическое попаданство», — со стоном признаю про себя. А потом поднимаю голову к потолку и громко произношу:

— Смешно? Кому там так скучно, что решили повеселиться за мой счет?

Естественно, вопрос остается без ответа. Кто бы ни задумал мое перемещение, отвечать за свои поступки он явно не планирует. Вдруг дверь с грохотом открывается, и в комнату с видом королевы жизни вплывает дородная женщина. На ее голове небрежно нахлобучен белый чепчик. Тонкие седые ниточки волос выглядывают из-под ткани.

— Ну шо, — выдает это «диво», — еще не окочурилась?

Честно говоря, от такого обращения, у меня просто пропадает дар речи. Я ловлю жуткий флешбек и начинаю думать, что все-таки все миры как-то параллельны друг другу. Иначе я никак не могу объяснить, почему передо мной сейчас стоит бухгалтер из соседнего отдела. Эта дама — язва на теле нашей корпорации. Настолько старая и засушенная, что все просто ждут, когда она отвалится сама по себе. Поэтому шеф ее даже не пытается уволить. На самом деле временами кажется, что он ее нехило так побаивается.

— Че глазенки вылупила? — рыкает она на меня. И я так предполагаю, Аврора ее тоже побаивалась, раз данный субъект с садистким выражением ожидает моей реакции. Очевидно страха и повиновения. Но куда там. Я не Аврора. А посему скрещиваю руки на груди, приподнимаю скептически одну бровь и в упор смотрю на бесцеремонную даму. Так и хочется сказать: «Со мной, милочка, не проканает».

И такого эта бабища явно от меня не ждала. Она немного теряется, а потом решает пойти ва-банк. Причем почему-то считая, что я резко оглохла. Иначе объяснить ее ор я просто не могу.

— Че встала, краля? — орет она на весь дом. — Марш в уборную, подмывай причиндалы, да башку вымывай! Смотреть противно на тебя. Как еще блохи не завелись! — с омерзением передергивается она.

Ох, зря... Очень зря она так сделала. Ненавижу крик. Ни в каком его проявлении. У меня сразу появляется своего рода ответная реакция: я с удовольствием, с целеустремленностью асфальтоукладчика, начинаю наступать на своего противника. Так случается и сейчас.

Я опускаю руки. В моих глазах сверкает праведный гнев, обещая этой дамочке всю лютую кару небесную. Та в шоке смотрит и делает опрометчивый шаг назад, давая мне в этой битве тактическое преимущество. Самообладание врага пошатнулось. А мне только этого и надо.

— Никогда. Не при каких обстоятельствах не смей на меня орать. Понятно? — шиплю ей в лицо разъяренной кошкой.

Эта женщина не привыкла подчиняться. Но мой взбешенный вид и решительный взгляд не позволяют ей взбрыкнуть. И она просто коротко кивает головой.

— Славненько, — язвительно скалюсь я. — Где здесь уборная?

Как мне не претит это признавать, но я и сама хочу помыться. Кожа местами чешется, указывая на особо грязные участки. «Ну почему нельзя было попасть в тело какой-нибудь молоденькой девочки в волшебной академии, а?» — тоскливо ною про себя.

Крючковатый палец указывает мне куда-то влево. Океюшки, с этим разобрались. И когда я вижу, как матрона хочет по-тихому свалить из комнаты, торможу ее порывы:

— Мне нужно чистое платье и белье. И пока я привожу себя в порядок, ты должна мне все это приготовить. Время пошло.

Я уплываю в уборную, даже не подозревая, какое платье подберет мне эта жаба! Но когда после душа, со сверкающей кожей и чистой головой, я возвращаюсь в комнату, начинаю прекрасно осознавать: в этом доме друзей у меня нет и не будет. Только что мне объявили тотальную войну.

На постели, как издевка надо мной, лежит тряпка. Грязно-желтого цвета, с ужасными рюшами на подоле и рукавами фонариками. Я не могу назвать ЭТО платьем даже с натяжкой. Язык не поворачивается, едва я начинаю мысленно произносить первую букву. Какой бесхарактерной надо быть, чтобы даже слуги относились к тебе с таким вопиющим неуважением?

А может, мне стоит поступить, как леди Годива? Она тогда, видимо, тоже не смогла выбрать достойный наряд. Вот и села на лошадь голая. Чем я хуже? Она тогда доказала всему миру, на что способна гордая и сильная женщина. И для меня это великолепный пример отваги и наплевательства на общественной мнение. В принципе-е-е-е… Я несколько раз провела по светлым волнистым локонам. Они, конечно, не настолько длинные, чтобы прикрыть совсем все. Но грудь прикроют вполне.

Однако размышлять над смыслом бытия и дальше времени нет. Я прекрасно понимаю, что поступить как английская героиня не смогу. Моей отваги на это не хватит уж точно. А жаль…

Поэтому сейчас я должна срочно что-то придумать, чтобы поставить на место вредную экономку. Про муженька и думать не хочу.

Взглядом медленно сканирую комнату. Ничего. Даже никакого намека на шкаф. Где же они одежду хранят? Смотрю на свои руки, зажмуриваю глаза и, шутки ради, вскидываю их над головой, а затем резким движением опускаю вдоль тела. Секунды две так и стою зажмурившись. На ощупь подхожу к зеркалу, вцепляюсь в ажурную раму и распахиваю глаза. Разочарованный стон вырывается из груди. Ну вот. Магией тут и не пахнет. Нет, ну что за несправедливость?

Я запрокидываю голову и кричу в потолок:

— Развлекаетесь за мой счет?

Черт знает, к кому я обращаюсь сейчас. Но, так или иначе, очень рассчитываю, что этот некто прочувствовал всю мою боль. Я устало поворачиваю голову влево, к окну, за которым виднеется темнеющее небо. На глаза попадается мерцающая темно-синяя бархатная портьера.

На ней будто кто-то волшебной рукой рассыпал звездную пыль. Постойте-ка. Память услужливо подкидывает кадр из фильма, который я смотрела еще маленькой девочкой. И помнится мне, что у героини тогда тоже были трудности с одеждой. Хм-м-м, уже более заинтересованным взглядом окидываю удачно подвернувшуюся тяжелую ткань.

Я, конечно, не модельер, да и на имиджмейкера с трудом тяну, но появляется стойкое ощущение, что мои светлые волосы будут идеально смотреться на фоне такой сказочной красоты. Без дальнейших раздумий хватаюсь за портьеру и одним сильным движением срываю ее. Единственное, что я не учитываю, — сколько пыли накопилось на ней за время, что она здесь висит. Громко чихаю несколько раз подряд. Господи, эта комната вообще знает, что такое влажная уборка? Ненавижу пыль! Нигде! Страшно представить, сколько жутких болезней может случится из-за нее.

Однако не в моем случае брезговать. Я подтаскиваю ткань к зеркалу. Скинув полотенце, остаюсь совершенно обнаженной и начинаю заворачивать себя в портьеру на манер римской тоги. Оним концом бережно укрываю левое плечо, оставляя правое обнаженным. Еще несколько нехитрых действий — и вуаля! Достойный наряд на вечер готов. Роль тоненького плетеного пояска выполняет подхват портьеры. Последним штрихом должны бы стать туфли на высокой тонкой шпильке. Но их, естественно, нет. Как и шкафа с одеждой. А посему придется стать законодательницей моды: начну вводить новые тренды, стану символом свободы и изящной красоты. Короче, пойду босиком. И плевать на ящерицу, которая себя в руках не умеет держать. Надеюсь, что в приступе спонтанного огнеметания первое, что он подпалит, будет его хвост.

Но как я ни храбрюсь, а волнение все равно заставляет сердце биться чаще. Настороженно выхожу из комнаты. Коридор встречает меня суетящимися слугами, которые странно косятся на вышедшую к ним хозяйку. Черт подери, куда идти-то?

— Всем добрый вечер, — громко здороваюсь с теми, кто находится поближе.

А в ответ… тишина-а-а-а. Как поется в известной песенке. Ну вот уж точно: не на ту напали.

Я распрямляю плечи, стараясь казаться выше. Хотя это дохлый номер. Без каблуков я едва ли дотягиваю даже до метра семидесяти.