— Зато на меня накинулся, — с мнимой обидой в голосе ворчит София.

— София, она все-таки была моей сестрой! Прикажешь спокойно принять факт ее смерти? — снова начинает возмущаться парень.

— Считаю, что нужно быть благодарным Богам, что в твоем доме появилось настоящее чудо, — девушка с ласковой улыбкой смотрит на меня. — А Аврора… ей суждены свои испытания. Просто прими.

— Все равно, — качает он головой. — Это неправильно, — тихо говорит дракон. Я должен скорбеть.

Складывается ощущение, что Густав уговаривает самого себя. Его разъедает совесть за то, что в душе нет грусти и печали. Как все же бывает несправедлива жизнь. Девушка жила лишь своими эгоистичными желаниями: беспокоилась только о себе. Ни доброты, ни проявления заботы о других, ни сострадания, ни ответственности за ней никогда не замечали. То ли не привили с детства, то ли гены сыграли злую шутку. А по итогу угрызениями совести сейчас мучится Густав.

Мне искренне хочется помочь парню. К его заботам по восстановлению дома добавилась еще одна головная боль — безымянная попаданка. И ведь он меня не выгонит на улицу. Я четко это осознаю. Значит, я должна приложить максимум усилий, чтобы помочь ему в достижении поставленных целей.

София поднимается с дивана и опускается на колени перед Густавом.

— Не кори себя, — шепчет она. — Нет ничего постыдного в чувствах, которые сейчас тобой владеют. Есть души, которым суждены свои испытания, Густав. К сожалению, у Авроры была такая. Ты знаешь, я никогда ничего не говорю просто так.

Я не улавливаю суть происходящего между ними разговора. И в какой-то момент даже самой становится стыдно, что я заняла тело этой драконицы. Но… Я же не просила этого. Да и в привычном мире моя жизнь оборвалась. Даже воспоминаний о мгновении смерти не осталось. Хотя, возможно, наш мозг специально «выбрасывает» ненужное, не оставляя и следа. Как бы то ни было, а желание извиниться перед Густавом раскаленным железом жжет сердце.

— Какие у тебя планы? — заговаривает вдруг Густав. — Чего ты вообще… хочешь? — запинаясь, спрашивает он.

— Я хочу жить, — совершенно четко отвечаю ему. — Выхода нет ни у меня, ни у вас, — пожимаю плечами. — Для всех я — твоя сестра. А значит, и жить должна жизнью Авроры. За одним маленьким исключением, — невозмутимо добавляю я.

— Каким? — подается немного вперед Густав.

— Мне нужен развод с мужем. И вы мне в этом поможете, — припечатываю теперь уже своего брата, видя, как от немого изумления вытягивается его лицо.

Следующее утро встречает меня ярко светящим солнышком. Несмотря на потрясения предыдущего дня, спала я достаточно хорошо. Хотя в умоляющей о ремонте комнате было весьма свежо, если не сказать холодно. Зимний ветерок хитро находит лазейки в узких щелях и проникает внутрь. Густав не врал о ремонте. И мне совершенно непонятно, почему Бернард до сих пор ничего не предпринял по этому поводу. Такое безразличие добавляет минусов моему почти бывшему мужу, а потому и жалеть мне будет совершенно не о чем.

Я шустро выскакиваю из-под теплого одеяла и тут же натягиваю на себя широкие штаны, белоснежную кофту с длинным рукавом и высоким горлом, обуваю симпатичные сапожки. Образ завершает широкий пояс, который подчеркивает талию. В принципе неплохо. Забегаю в прилегающую к моей ванную комнату и быстренько привожу себя в порядок.

Ну вот. Теперь можно спускаться вниз и нести добро в массы. Из столовой уже доносятся голоса и звон посуды. Значит, София успела что-то приготовить на завтрак. Живот в ответ громко урчит.

— Всем доброе утро, — вхожу я в столовую и широко улыбаюсь.

— Доброе утро, — доносится в ответ.

Густав вяло ковыряется в тарелке, сидя почему-то сбоку, а не во главе стола. Как положено хозяину. Едва я усаживаюсь рядом с ним, София ставит передо мной тарелку, над которой поднимается ароматный пар от свежеиспеченных блинчиков. На столе уже дожидаются т блюда с небольшим количеством фруктов и чем-то похожим на творог.

— Это все, что я нашла, — как бы извиняется она, но за стол не садится.

— А ты? — мигом спрашиваю ее, понимая, что, скорее всего, ей по статусу не положено сидеть рядом с хозяевами.

— Я потом, — с виду безразлично качает она головой.

— Густав? — поворачиваюсь к брату и многозначительно киваю в сторону Софии.

Ой, да ладно! Это в доме Бернарда субординация и прочая ерунда. Мы втроем оказались в одной лодке. И именно сообща будем пытаться догрести до берега стабильной и нормальной жизни. Однако брат молчит.

— Ауч! Ты с ума сошла? — вскакивает брат из-за стола, получив болезненный тычок под ребра.

— София, сядь за стол и начинай есть, — как ни в чем не бывало говорю я и принимаюсь за еду.

Однако ни Густав, ни девушка даже с места не двигаются, бросая друг на друга злобные взгляды. И когда поругаться успели?

— Так. Прекращайте детский сад. Густав, даже если ты злишься на Софию, тебе все-таки стоит признать, что в доме моего почти бывшего мужа, она мало что могла сделать. Тем более если вспомнить характерец твоей сестры. София, хватит дуть губы и делать вид, что ты продолжаешь быть всего лишь прислугой. Я не знатного рода, которого, к слову сказать, — зыркаю на Густава, — уже и в помине нет. Ну если только где-то в древних свитках. А теперь, сядьте оба за стол. Едим и выстраиваем стратегию на день.

В тишине проходит минута, другая. Я увлеченно ем обалденно вкусные блинчики и краем глаза замечаю движение. Скрип ножек стула по полу означает, что меня услышали.

— Ты подумал насчет моей просьбы? — обращаюсь к Густаву.

— Да, — отзывается он. — И какой бы странной, даже дикой ни была твоя просьба, а юрист должен приехать сюда через час.

— Прекрасненько, — нараспев говорю я. — Я должна четко понимать, что мне положено при разводе. Дальше, — отпиваю ягодный чай, жмурясь от удовольствия, — нам нужно осмотреть дом. Я так думаю, первое, что требует скорейшего вмешательства, — крыша? — спрашиваю Густава.

— И откуда ты свалилась на мою голову? — обескураженно вздыхает он. Но — и мне кажется, это моя личная маленькая победа! — парень начинает слабо улыбаться.

— Награда, братец, — шутливо толкаю его в плечо, — я твоя награда.

Дальнейший завтрак проходит в построении планов. А их очень и очень много. И вот мы, уже хорошо одетые, отправляемся на улицу, чтобы обойти дом. Густав хочет показать мне конюшни, в которых раньше стояли породистые лошади. Не думала, что в этом мире смогу встретить вполне себе земных животных. Но они, оказывается, здесь на самом деле существуют. Только вот лошадей пришлось продать, поскольку их содержание стало выливаться в нехилую копеечку. И когда Густав рассказывал о них, его глаза говорили гораздо больше слов. Он был привязан к лошадям. Возможно, черпал от них силу, стойкость и просто хорошее настроение. Мысленно ставлю себе зарубку: когда-нибудь я верну эту радость брату.

Внезапно боковым зрением замечаю смазанное движение возле полуразрушенного сарая. Поначалу я даже внимания этому не придаю. Но когда оно повторяется, я нахмурив брови оставляю Густава и Софию, которые обсуждают, что можно сделать с задним фасадом дома. Подойдя к двери, безо всяких усилий открываю ее нараспашку и осторожно захожу внутрь. Сквозь старые доски мерцают яркие лучики солнца, ветер звонко свистит внутри постройки, и на первый взгляд кажется, что здесь кроме кучи старых ящиков да инструментов, ничего и нет. И лишь странное движение в углу заставляет меня решительно направиться к задней стенке сарая.

Подхожу к огромной куче старой одежды, наваленной у стены, и замираю. Проходит минута. Две. Может, чуть больше. Вот оно. Шевеление. Не раздумывая ни секунды, хватаюсь за верхний слой тряпья и ошеломленно сталкиваюсь с двумя парами огромных испуганных глаз.

— Тетенька! Не убивайте нас! Простите! Мы сейчас уйдем отсюда и больше никогда-никогда вас не побеспокоим! — верещит маленький мальчик, крепко прижимая к себе сестренку, которая кажется еще младше его.