— Скажи-ка, дорогая женушка, — Бернард начинает потихоньку наступать на меня, заставляя пятиться к стене, — на что ты рассчитывала? Мм? Думала, я не узнаю?

— Я пока совершенно не понимаю, о чем вы, дорогой муж, — пытаюсь потянуть время.

— Врешь! — рявкает он так, что, кажется, стены дрожат. Хватает стоящую на столике вазу и швыряет через всю комнату. Звук бьющегося стекла тревожно отдается внутри.

— Бернард! — вскрикиваю я. — Да в чем дело?!

— В чем дело?! Ты меня смеешь еще и спрашивать?! Так я тебя просвещу!

Он подлетает ко мне в один шаг, больно обхватывает за шею и максимально приближает свое лицо к моему. Его глаза во всю полыхают ненавистью, которая сейчас, словно ощетинившаяся кошка, обращена против меня. Это пугает и ранит. Неожиданно его поведение приносит боль. Особенно острую сейчас, когда я уже понадеялась что мы найдем взаимопонимание.

— Мне больно, — шиплю сквозь зубы и пытаюсь вырваться на волю.

Но куда там. Цепкие пальцы так сильно впиваются в кожу, что будет чудом, если завтра на ней не останется синяков.

— Мне тоже больно, Аврора. Ты уже четыре года приносишь мне одну боль! Ложь — твое второе имя! Как я мог тебе поверить? Как повелся, дурак, на твое преображение! Я теперь понимаю, к чему весь этот нарядный маскарад. Но мне придется разочаровать тебя и твоего любовничка. Ты моя жена! Как бы мерзко от этого мне ни было!

Неожиданно на запястье опускается что-то холодное, а затем в комнате раздается щелчок. По руке колючим морозом пробегает волна странного тока. Не больно, но ощущения неприятные. Я начинаю трясти рукой, чтобы сбросить непрошеное украшение. Бернард же с мрачно-довольным видом отходит в сторону и наблюдает за моими жалкими потугами.

— Бернард, что это? Сними! Мне неприятно! — едва не плача, прошу его. Ток пробегает уже по второй руке, перебирается на грудь и тянется, как будто к самому сердцу, чтобы схватить его в прочные оковы. В секунду мне становится больно дышать. Я вскрикиваю, падая на пол. Прикладываю правую руку к левой части груди. Как будто могу хоть как-то облегчить свое состояние.

В поле зрения попадают носки ботинок. На задворках разума я отмечаю, что они пыльные. Зачем мне это сейчас, ума не приложу.

— А это, дорогая женушка, — он садится на корточки рядом, хватает за волосы и больно оттягивает мою голову назад, заставляя смотреть прямо в его разъяренное лицо, — гарантия твоего хорошего поведения и пограничная черта для твоего любовника. Через пятнадцать минут за тобой поднимутся слуги и отвезут в ту дыру, которая по совместительству является твоим имением. Собственно, откуда я тебя и забрал. Там ты проведешь всю свою оставшуюся жизнь. Это маленькое украшение называется «hertui», что в переводе означает «оковы сердца и тела». Браслет служил моим предкам гарантией верности жен. К счастью, драконы настолько предусмотрительны, что особо ценные артефакты передают по наследству. Скажем спасибо моему отцу, не так ли?

Он издевательски проводит пальцем по моей щеке.

— Объясни мне, что такого могло случиться, раз ты потерял способность мыслить трезво? — пытаюсь достучаться до него. Но куда там… Кажется, он сейчас вообще не в состоянии меня слышать.

— Я женился на шлюхе, вот что случилось, — шипит он мне в лицо. И в какой-то момент на самом деле начинает казаться, что он сейчас даст мне пощечину.

В дверь коротко стучат и, не дожидаясь разрешения, заходят трое мужчин. Они с виноватым видом смотрят на меня.

— Увезите ее из этого дома, чтобы глаза мои ее не видели, — высокомерно говорит Бернард. А после начинается самый настоящий кошмар.

Муж выходит за дверь, но далеко не уходит.

— Кассандра! — ревет он на весь дом.

Девушка, будто только и ждала его зова, уже спустя несколько коротких секунд преданно заглядывает ему в глаза, вызывая во мне омерзение.

— Теперь это твоя комната. — Он хватает ее за талию и рывком прижимает к себе. Поворачивается вместе с ней ко мне, чтобы я лучше видела, срывает при всех лиф ее платья и остервенело впивается в сосок. Девушка томно откидывает голову назад, вплетаясь в его волосы длинными пальцами, и громко стонет. Мужчины стыдливо отводят взгляды. Один из них даже краснеет.

А я не отвожу глаз, стараясь как можно ярче запечатлеть эту картину у себя в мозгу. Потому что с этой минуты я сделаю все, чтобы нас развели. И если когда-нибудь Бернарду Ардену придет мысль попросить у меня прощения, то, даже стоя на коленях, ему этого не видать. Никогда. Пока я жива.

Гордо поднимаюсь с колен. Отряхиваю домашнее платье, которое успела надеть после душа. Бросаю один-единственный сожалеющий взгляд на вечернее платье, одиноко лежащее на моей кровати, а затем обращаюсь к мужчинам:

— Увезите меня отсюда.

Они с грустью и сочувствием смотрят на меня.

— Пойдемте, госпожа Арден, — говорит один из них.

— Аврора, — поправляю его. — С этой минуты я просто Аврора.

Я прохожу мимо Бернарда. Затылком чувствую победоносную радость Кассандры. Уверена, что едва я покину дом, как эти двое начнут свой праздник в постели. Фу. Мерзость.

Я приподнимаю подбородок повыше, расправляю плечи. Не знаю, какая история была у Авроры в прошлом, но именно сейчас Бернарду не в чем меня упрекнуть. А потому не позволю с позором выгнать меня из этого дома.

Я спускаюсь по лестнице и вижу, как перед ней столпилась прислуга. Марфа с довольным видом смотрит на меня, скрестив руки на необъятной груди. Тройной подбородок аж трясется от удовлетворения. У остальных на лицах написаны разные выражения: от разочарования, до радости и злорадства. Спрашивается, и о чем мне тогда жалеть, если в этом доме каждый второй готов ударить в спину и порадоваться твоей неудаче. Жизнь — огромное решето, и оно отсеивает все ненужное. Можно сказать, сейчас отсеялся очередной мусор.

Так и хочется фыркнуть: «Да больно надо было» и гордо сбежать по ступеням.

Однако ни Софии, ни цвЯточка я не вижу. И вот конкретно от этого мне становится невыносимо грустно. Я не представляю уже, как буду обходиться без них.

— Это тебе будет уроком, Аврора! В следующий раз, прежде чем раздвигать ноги, подумай, чем это может обернуться, — летят мне в спину последние слова мужа.

Едва за спиной закрывается дверь, как на меня налетает жалящий порыв ветра. Я зябко веду плечами, на которые тут же опускается что-то мягкое и теплое. Изумленно поворачиваю голову вправо и встречаюсь с хитрым прищуром карих глаз.

— Потерпите немного, Аврора. Вон повозка, сейчас будете в тепле, — говорит мне средних лет мужчина. У него загрубевшая кожа на руках, обветренное лицо, но такой добрый, отеческий взгляд, что я лишь чудом сдерживаю слезы.

— Спасибо, — еле шепчу ему.

Я оправлюсь. Обязательно. Встану на ноги и дам бой мерзкой ящерице. А сейчас… Сейчас я чувствую себя одинокой, потерянной девочкой, за которую совершенно некому заступиться. Жалость к самой себе скребется изнутри.

Мужчина подхватывает меня на руки и аккуратно помогает залезть в теплую повозку. Надо же, даже шкуру какого-то зверя подстелили. Черт. Бернард меня буквально вышвырнул босую из дома! Как еще совести на это хватило! Посмотрите на него! Ворвался ко мне в спальню, наорал, нацепил какую-то побрякушку на руку, опозорил перед всеми и даже не потрудился ни черта объяснить! Я остервенело потираю запястье, на котором «красуется» браслет, костеря мужа на чем свет стоит, как вдруг у повозки откидывается навес и в нее залетает раскрасневшаяся София. А в руках она держит мой цвЯточек.

— Фух! Успела! — плюхается она на скамейку напротив, счастливо улыбаясь мне.

В моих руках неожиданно оказывается нормальных размеров цвЯточек. Малыш лепесточками тянется к моему лицу, что-то по-своему причитая. Я не разбираю ни слова, естественно. Сама же не свожу с Софии глаз.

— Ты… меня не бросила?

— Кто? Я? — натурально удивляется она. — Аврора, ну куда вы без меня. Пропадете ведь, — пытается шуткой разрядить обстановку девушка.