Я тихонько вздыхаю и, подойдя к нему, прижимаюсь щекой к спине.

— Это игра, Бернард, — глажу его между лопаток. — Рискованная, неприятная для нас двоих, но игра.

— Ты не шпионка, Алина. — Резко разворачивается он ко мне. — Я просто чувствую, что собственноручно загоняю тебя в западню.

— И что ты предлагаешь? Отступить? Бросить все на полпути? Максу плохо. И неизвестно что его ждет, если мы будем бездействовать. — Я смотрю ему прямо в глаза, стараясь показать, что настроена решительно и отступать не намерена.

Бернард молчит, его взгляд полон смятения. Он явно разрывается между долгом и чувствами. Я понимаю его. Ему сложно видеть меня в этой игре, где ставки так высоки.

— Я понимаю твою тревогу, — тихо говорю я, — но я не ребенок, Бернард. Я знаю, на что иду. Просто не оставляй меня. Доверься нам обоим. Мы справимся.

— Это так удивительно, — задумчиво произносит он.

— Что именно? — непонимающе спрашиваю у него.

— Ты пришла из другого мира, но готова рискнуть жизнью, чтобы спасти людей из этого. Мне жаль, что с самого начала не понял, какое сокровище оказалось в моих руках.

В его глазах мелькает тень сожаления, и я ощущаю, как тепло разливается по моей груди. Он видит во мне не просто пришедшую душу, которая способна умножить его богатство, а партнера, женщину, готовую разделить с ним любое, даже самое тяжкое бремя.

Он берет мое лицо в ладони, большие пальцы нежно касаются моих щек. В стальных глазах плещется любовь и беспокойство.

— Я доверяю тебе, Алина. Но мне претит мысль, что ты должна в этом участвовать. И сделать ничего не могу…

Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его руки обнимают меня крепко-крепко.

— У нас все получится, — шепчу я ему на ухо. — А после…

— А после ты станешь моей женой. И я никогда больше тебя не потеряю.

Ответ от Мастича приходит тем же вечером. Пахнущее противным одеколоном письмо жжет пальцы. Я словно змею ядовитую в руках держу. С самой первой секунды как взяла в руки конверт, меня подташнивает от приторно-сладкого запаха..

— Открывай! — в унисон зло рычат Густав и Бернард.

Мы с Софией лишь недоуменно переглядываемся, а затем я решаюсь разорвать конверт. Медленно разворачиваю листок, стараясь касаться лишь его краев. Буквы пляшут перед глазами. Почерк размашистый, самоуверенный. Слова сочатся елеем, прикрывая хищный оскал и не оставляя ни грамма сомнения: адресат хочет усыпить бдительность. Вопрос только для чего?

“Аврора!

О моя несчастная, заблудшая душа!

С огромным прискорбием я вынужден тебе сообщить: твой отказ от нашего изначального плана разбил мое сердце! Но я не из тех, кто легко сдается. Моя любовь к тебе, Аврора, подобна неугасимому пламени, что пылает ярче с каждой новой преградой. Я понимаю, что ты, возможно, запуталась в сетях сомнений, что страх сковал твою волю. Но позволь мне напомнить тебе о той клятве, что мы дали друг другу под звездным небом, о той мечте, что мы вместе лелеяли в наших сердцах. И я по-прежнему верен ей, Аврора! Мои душа и тело навеки твои, любимая!

Как я хочу верить и надеяться, что ты не предашь все это ради мимолетного покоя, ради лживой иллюзии безопасности. Вспомни! Истинная свобода обретается лишь в дерзновенном порыве, в отважном противостоянии серым будням! Я знаю, Аврора, что в глубине души ты не хочешь оставаться замужем за мужчиной, который не ценит щедрот твоей глубокой души! А я ценю! И на всю оставшуюся жизнь стану твоим преданным рабом!

Милая моя! Любимая! Желанная! Я всегда готов протянуть тебе руку помощи, даже заведомо зная, что на время твой разум застелило полотно тумана. Я самоотверженно готов разделить с тобой все тяготы и невзгоды. Буду ждать тебя в нашем месте в будущий вторник, Аврора! В полночь. Надеюсь, что человек, по ошибке считающийся твоим мужем, не проследит за тобой и не помешает нашему воссоединению! Мы встретимся там, где все между нами началось…

Навеки твой Мастич”.

— Ну что ж, — едва сдерживая неукротимый хохот, сдавленно произношу я, — он, кажется, меня переплюнул в умении написать наиболее пафосное письмо.

— Мудрый Кронус, не могу удержаться, простите! — София начинает громко смеяться. И я понимаю ее. Повод для смеха, может, и не очень подходящий, но воспринимать всерьез слова Мастича способна только совсем наивная дурочка. Какой Аврора, по всей видимости, и была.

Бернард нахмурившись выхватывает письмо из моих рук и начинает читать его заново. Густав заглядывает ему через плечо, и по мере того, как Бернард приближается к концу, его брови все больше сходятся на переносице, а лицо вытягивается в гримасу отвращения. Густав же лишь фыркает, отворачиваясь.

— Ну и мерзость, — цедит Бернард, комкая письмо и бросая его в камин. — «Любовь как неугасимое пламя»? «Преданный раб»? Откуда он только понабрался этого бреда?! И этим он собрался привлечь женщину? Он серьезно вот такой считает Аврору? Бестолковой драконицей, которая верит подобным сладким речам?

Я воздерживаюсь от ответа. Что-то в его письме меня коробит. Слова и фразы, которые уж больно часто встречались в моем мире. Возможно ли допустить, что все зашло настолько далеко? Почему-то я не могу воспринять Мастича как межпространственного злодея… Но это он. А что, если…

София, все еще хихикая, вытирает слезы.

— Да ладно вам, это же просто смешно! Представляю, как он сидел, надушивал это письмо, корпел над каждой фразой, воображая себя великим любовником-спасителем!

— Письмо и правда смешное. Для разумного человека. Была ли такой Аврора? — мрачно замечаю я. — Меня беспокоит другое.

— Что? — подходит ко мне Бернард, крепко и бережно прижимает к себе.

— Он говорит о тайном месте встречи, которое было у них с Авророй, но…

— Ты не знаешь, где оно, — заканчивает за меня дракон.

— Не знаю, — подтверждаю я. — Изо всех сил стараюсь вспомнить, но… Пустота. Будто Авроры никогда и не было в этом теле.

Я больше всего мечтаю зарыться в пушистое одеяло с головой, заснуть и проснуться в собственной квартире. Как же хочется, чтобы все это оказалось лишь дурным сном. И вдруг в сердце проникает щемящая тоска. Сперва не понимаю, почему вдруг ощущаю ее. Но, подняв взгляд, ныряю в стальные омуты Бернарда.

— Прости. — Он бодает меня лбом.

— За что? — мои пальцы ласково гладят его колючий подбородок.

— Нечаянно прочел, о чем ты думаешь, — кривится он. — Это выходит непроизвольно. — Смотрит на меня извиняющимся взглядом, но где-то в глубине души, мне кажется, рад, что может ощущать меня так глубоко.

Не понимаю, что чувствую сейчас. С одной стороны, раздражает, что я даже внутри собственной головы не могу остаться одна. А с другой… Это вторжение, да, но вторжение, наполненное… заботой? Он действительно чувствует мою тоску по дому, по привычной жизни, по безопасности. И вместо того, чтобы отмахнуться от этого, он извиняется.

— Не бери в голову, — шепчу, касаясь его щеки. — Это нормально. Я просто еще не совсем привыкла. Может, если бы не свалившиеся на мою голову приключения, я быстрее забыла бы о прошлой жизни. Но я… Я не детектив, Бернард, — поднимаю на него взгляд. — Не скажу, что вовсе уж пай-девочка, но и не бесстрашная драконица. Я скучаю по простым вещам. По утреннему кофе, по шуму города за окном, по возможности просто выйти на улицу, не оглядываясь. И не боясь.

Бернард прикрывает глаза и прижимается лбом к моему лбу. Его дыхание обжигает кожу. Он — мое утешение и опора. Сильный, властный, привыкший держать все под контролем. Но способный подарить спокойствие и мир, в котором я так сильно нуждаюсь сейчас.

— Я понимаю, — тихо говорит он. — Поверь, я сделаю все, чтобы здесь ты чувствовала себя в безопасности. Я не позволю ему причинить тебе вред. Обещаю.

Его слова звучат как заклинание. И я хочу верить ему. Только вот не всегда наши желания совпадают с реальностью. И Мастич Рубен станет тому неопровержимым подтверждением.