― Твой отец думает, что я блефую. Давай проверим?

Сильный порыв ветра сбивает с ног, треплет волосы, разрушая прическу. Заколка в форме звезды срывается в пропасть ― единственная связь с моим миром, куда путь мне закрыт навсегда. Но что жалеть, если через несколько секунд я полечу вслед за ней в пропасть, прямо на острые камни, которые чернеют где-то далеко внизу.

Аллард держит меня за руку в арочном проеме на самой высокой башне замка. Он не толкает ― пока еще, ― но делает вид, что сейчас разожмет пальцы. Чего ему стоит? Ведь он ― главный злодей в книжном сюжете, куда я попала не по своей воле. И сейчас он это докажет…

― Аллард, нет! ― хватаюсь второй рукой за его сюртук, за рукав. Пальцы скользят по плотной ткани. ― Не делай этого…

Паника захлестывает разум. В ушах шумит по нарастающей. Неужели это  конец?

Я ведь сделала все возможное, чтобы не упасть с обрыва, как в книге. Держалась подальше от горных утесов, даже не смотрела в ту сторону, где бесславно оборвалась жизнь бедняжки Фэй.

Но суть не в обрыве. А в нем. В Алларде, который, скорее всего, и столкнул ее тогда. А сейчас он столкнет меня с башни. Разницы никакой.

Разве что лететь буду чуточку дольше.

― Отчего же? ― холодно смотрит тот. ― Неужели думаешь, что я хоть немного дорожу тобой?

Его слова, как отравленные шипы, медленно впиваются в сердце, разгоняя кровью по всему телу яд, из-за которого слабеют колени, а пальцы почти не держатся за его сюртук. Единственное, почему я все еще жива ― его крепкая хватка на моей руке повыше локтя. Я полностью в его власти.

Просто… не могу поверить. Не могу до конца осознать, что он настолько меня ненавидит, что хочет убить. Что его странные взгляды, такие же поступки, в которых сквозила едва уловимая нежность ― всего лишь иллюзия. Казалось, что он неравнодушен к моей судьбе… очередная горькая ложь. А все мои попытки наладить быт в его замке и сделать его хоть немного похожим на жилой дом ни к чему не привели. Только разбудили дракона, который сейчас бушует внутри него, будто вот-вот ― и вырвется наружу.

Но если верить слугам ― это невозможно. Его дракон искалечен и больше никогда не расправит крылья.

 «Неужели ты считаешь, что я хоть немного дорожу тобой?»

Жестоко. Больно. Не знаю, почему мне больнее от этих его слов, чем от мысли, что моя жизнь висит на волоске. Даже страх отступает, разум перестает метаться, как испуганная птица, замирает, давая место пустоте.

― Нет. ― Мой голос звучит жалко и безжизненно, но это лучше, чем молчать и окончательно сдаться мысли, что ни на что больше не могу повлиять. ― Я знаю, что это не так, но… ты не убийца.

Вместо ответа он встряхивает меня. Нога скользит и срывается. Из горла вырывается вопль.

Аллард не разжимает пальцы. Наоборот, он притягивает меня к себе. Так близко, что наши лица почти соприкасаются.

― Заставь своего отца подписать признание.

― Но я… ― жалобно вырывается у меня.

― Ты обязана делать то, что я тебе скажу! ― Он жестко встряхивает меня, из-за чего моя голова откидывается назад. ― Это единственное, из-за чего я тебя здесь держу!

Единственное, из-за чего я все еще жива.

― Х-хорошо, ― выдыхаю я.

Толчок. Еще один. Зажмуриваюсь и теряю связь с тем, где я и что происходит. Голова кружится, набирая оборотов.

Аллард разжимает пальцы.

Месяц назад

Генерал Тидеус Ашер с надменным видом стоит у окна в своем кабинете. Руки сложены за спиной, плечи расправлены — вся поза излучает уверенность человека, который привык, что все вокруг подчиняются его воле, хотя генеральствует он всего лишь три года с лишним.

— Что вы от меня хотите, лорд Морлен? Чтобы я признался в том, чего не совершал? — Его голос звучит мягко, почти ласково, как у человека, который не сомневается в своей правоте.

Аллард стоит напротив, тяжело опершись на трость. Нога болит, спину тянет, но он и виду не подает.

— Я нашел на вас компромат, — произносит он, стараясь говорить сдержанно, чтобы не показывать, как раздражает этот напыщенный индюк. ― Поддельные документы с королевской подписью, которые вы подбросили моему отцу… его величество обо всем узнает, если вы не выполните одну мою просьбу.

Тидеус глумливо усмехается, топорща усы.

— И какие у вас доказательства? — Он разворачивается от окна и смотрит на Алларда сверху вниз, хотя сам ниже ростом. — Ваши слова против моих ― только и всего? Или вы сами составите поддельную бумагу, принесете ее королю со словами: «Смотрите, ваше величество, генерал Ашер — предатель»? Кто вам поверит? — Его голос к концу становится почти участливым.

― Мне ― нет, ― ровно говорит Аллард, сжимая в кармане магический артефакт в форме звезды из лазурита с примесью янтаря. ― Но есть свидетель, который даст показания…

― Ваш сумасшедший родственничек, что ли? ― перебивает его тот, вытирая влажные руки о сюртук. Аллард с трудом скрывает отвращение на лице. ― Вот насмешили, ну право же!

Аллард молчит ровно столько, чтобы пауза стала неловкой.

— Я нашел способ вернуть Дэвиану рассудок, ― произносит он и смотрит на реакцию.

Тидеус весь подбирается, задирает подбородок, но щеки у него дрожат, как и нижняя губа, словно он что-то собирается сказать, но то и дело одергивает себя.

― Этого не может быть! ― заявляет он.

Аллард медленно, почти небрежно достает из кармана сюртука тот самый артефакт в виде звезды. Он крепится на массивной серебряной цепочке, похожей на такую, которую обычно носят с карманными часами. Аллард держит его на раскрытой ладони, позволяя Тидеусу рассмотреть янтарные прожилки на голубом фоне.

— Артефакт возвращения истинного облика, — поясняет он. — В полнолуние его сила достигает пика. Достаточно направить камень на Дэвиана, и он придет в себя. И тогда, генерал, он расскажет все, как было. Ему поверят, ведь он ― единственный очевидец.

Тидеус смотрит на камень, потом на Алларда. В глазах его мелькает что-то странное. Недоверие? Страх? Но тут же его взгляд становится презрительно-равнодушным, а губы искривляются в усмешке.

— Чем докажете, что эта безделушка вообще работает?

Вместо ответа Аллард подходит к подоконнику, где стоит горшок с небольшим бледно-лиловым цветком — ничем не примечательным растением, которое стояло тут еще со времен генерала Морлена. Подавив привычную боль при воспоминании об отце, он наводит артефакт на цветок.

Несколько секунд ничего не происходит.

Тидеус саркастически хмыкает. И очень напрасно, ведь почти сразу лепестки начинают скручиваться, бледнеть, словно их опалило невидимым огнем. Стебель гнется, листья вянут на глазах. Цветок умирает, съеживаясь в сухой комочек.

А потом из этого комочка вырывается нечто живое — фигурка юной девушки размером с ладонь, с прозрачными стрекозиными крыльями и светящейся пыльцой на ладошках. Феечка моргает, оглядывается по сторонам, взмахивает крыльями — и вылетает в приоткрытое окно, исчезая в сером небе.

В кабинете повисает тишина.

— В обычные дни артефакт срабатывает только при воздействии на небольшое существо, — холодно нарушает тишину Аллард. — А в день затмения луны его силы хватит…  на кого-то покрупнее.

Он прячет звезду обратно в карман с лицом, не выражающим ничего, но внутри у него все рушится.

Этот артефакт не способен ни на что большее. Он умеет только превращать цветы в фей. Дэвиану он не поможет. Алларад уже проверял, когда случилось очередное лунное затмение.

Через два месяца ― еще одно затмение, двенадцатое после того, как брат перестал его узнавать. Двенадцать ― роковое число для таких, как он. Тот самый день, когда его сознание померкнет навсегда. Если за это время он не найдет действенный способ вернуть его, не вырвет у Тидеуса правду, не заставит его рассказать, с помощью чего тот превратил Дэвиана в безумное существо... то все кончено.