Рука Чарльза, лежавшая у Стейси на плечах, легонько потрясла её, дразня:

— Мужчины всегда обманывают!

Затем они спустились на берег, усыпанный ракушками и галькой, вдаль простиралось море, а рядом не было ни души, и Чарльз говорил:

— Сначала дело, потом удовольствие. Поговорим по душам о возмещении[31], а когда у тебя разыграется хороший аппетит, мы пойдём и полакомимся булочками в «Кошке и Мышке».

Стейси сидела на тонкой ребристой гальке. Она запустила в неё руки и набрала пригоршню ракушек и маленьких полупрозрачных камешков. Одна из раковин была похожа на маленькую шапочку из пурпура и перламутра. Стейси нахмурилась и ответила:

— Чепуха. Тут не о чем говорить.

Чарльз лениво и удивлённо протянул:

— Подумай ещё раз, дорогая. Возмещение — главное слово. Должно быть, ты это упустила. Разговоры об этом предмете можно вести бесконечно.

Стейси продолжала смотреть на жемчужную раковину.

— Меня совершенно не интересуют такие разговоры.

Чарльз замурлыкал себе под нос:

Давай, давай, и да убедит тебя благословенное слово «возмещение». — Он увидел, как кровь прихлынула к её лицу. Стейси отозвалась быстро и зло:

— Никаких вопросов о возмещении! Не ты бросил меня — я оставила тебя.

— И завтра поступишь точно так же — воистину непобедимый дух! С ног тебя не собьёшь. Теперь посмеёмся и всё начнём сначала. У меня очень хорошо идут дела с Солтингсом. Квартиры завоевали популярность, и люди чуть ли не сражаются за них. Всё это доставляет удовольствие и выгоду, и в результате не приходится беспокоиться о том, как уплатить по очередным счетам, а также налог на недвижимость. Я хотел бы, чтобы ты посмотрела на ситуацию именно с такой точки зрения и без каких-либо предубеждений. Понимаю, что это ускользнуло из твоей памяти, но я наделил тебя всеми своими мирскими благами.

Стейси выпрямилась, вспыхнув.

— Кажется, из твоей памяти ускользнуло, что мы с тобой развелись.

И встретила тревожный взгляд.

— Разве? Ну, ты всегда напомнишь мне. Теперь к делу — я хочу, чтобы ты приняла триста в год.

— Чарльз! Конечно же, нет!

Он очень серьёзно произнёс:

— Я чувствовал бы себя намного комфортнее, если бы ты взяла их.

Правая рука Стейси сжала крохотную ракушку и сломала её.

— Невозможно! Ты это знаешь, и нечего меня уговаривать!

Он улыбался.

— Давай, открывай огонь! У тебя намного больше фраз, и я знаю их все наизусть: «Я могу содержать себя без твоей помощи! Я скорее умру от голода, чем прикоснусь к твоим деньгам!»

— О! — последовал яростный выдох.

Чарльз продолжал улыбаться таким образом, который обычно считается чарующим.

— В мелодраме выглядит эффектно, а вот с твоей стороны — не совсем. Во-первых, требуются пылающие глаза, классические черты лица и греческий или римский нос. Но с таким маленьким носиком, как у тебя…

— Он не маленький!

— Да, безусловно. Заметь, я ничего не имею против этого — мне всегда было приятно. Например, мне никогда не следовало жениться на классической внешности. Такой симпатичный нос предназначен для комедии или домашнего очага. Но не рассчитан на то, чтобы его обладательница патетически восклицала: «Оставь меня, злодей!»[33]

Рот Стейси дёрнулся, появилась ямочка. Затем последовал раздражённый смех.

— Вот так-то лучше, — кивнул Чарльз. — Всегда жалко, когда ты неверно распределяешь роли. Вырвавшись у меня из рук, ты приохотилась предупреждать, угрожать и командовать. Тебе придётся следить за собой.

— Послушай, Чарльз!

— Определённо, моя сладкая. Ну, раз ты не хочешь, не будем называть это возмещением — пособие звучит менее официально, согласна? Оно будет переводиться на твой счёт ежеквартально.

— Нет, не будет! Я не шучу, и я не могу его принять!

Чарльз уселся, обхватив колени. И промолвил с ноткой обличения:

— Совершенно верно — о деньгах не следует шутить. Я и не мечтал об этом. Как и ты, если бы знала, сколько невразумительных бланков пришлось заполнить, прежде чем мне позволили превратить Солтингс в апартаменты. Честный и тяжкий труд во имя Министерства здравоохранения, связанный с огромным умственным напряжением. Знаешь, те, кто составляет в правительстве бланки различных форм, действительно тратят своё время впустую в задних комнатах Внутренней гражданской службы[34]. Они могли бы получать гораздо больше, составляя кроссворды, и тогда им бы аплодировали и восхищались, а не проклинали каждый раз, когда потребуется заполнять очередной бланк.

Ямочка на подбородке Стейси дрожала, не переставая.

— Но я не собираюсь принимать эти деньги, Чарльз.

Он отпустил колени и внезапно рванулся вперёд и схватил её за запястья.

— А теперь просто выслушай меня!

— Я могу слушать и без того, чтобы ты хватал меня. Чарльз! Мне больно!

— Так и должно быть. Эти деньги будут переводиться тебе в банк каждый квартал. Можешь устроить на них грандиозную попойку, или выбросить с моста Ватерлоо, или разбазарить их на беспомощных бедняков, или просто оставить лежать в банке — мне все равно. Но ты не можешь помешать мне заплатить. Я не позволю тебе проявить свою гордость за счёт моего спокойствия. Если наступит бум на миниатюры, жалкие триста фунтов можно спокойно презирать. Если же на твои творения никто не обратит внимания, мне будет радостно знать, что у тебя имеются селёдка и горбушка хлеба.

— Чарльз! Отпусти!

Он тут же убрал руки, засмеялся и сказал:

— Никаких синяков, дорогая. А теперь поговорим о другом.

Она покачала головой.

— Я не могу остановить твои переводы денег в…

— Абсолютно верно.

— Но я не буду касаться их.

— Это твоё дело. Оставим эту тему и поговорим обо мне. Тебе вообще интересно услышать, что я в двух шагах от того, чтобы лишиться наследства?

— Как…

— О, не Солтингс — он повис у меня на шее на всю жизнь. А мои Большие Надежды[35]. Похоже, Льюис обдумывает супружество.

— В его-то возрасте!

— Ну, ему всего пятьдесят пять, знаешь ли, и он не всегда был таким сухим, как сейчас выглядит. Он обручился с Досси Дейл где-то около двадцати лет назад. Мне рассказывали, что их пути разошлись, когда он обнаружил, что имя его Досси следует писать с буквой Б[36]. Она — одна из тех, кто живёт по принципу «победа или смерть». Затем он закрутил роман с Майрой Констэнтайн. И не говори мне, что ты была рядом почти двадцать четыре часа, и она не рассказала тебе об этом. Он засыпал её абсолютно непристойными предложениями и предложил неофициальный медовый месяц в Париже. Она сообщила ему, что ей уже хорошо за пятьдесят, и даже десять лет назад ему бы следовало быть достаточно взрослым, чтобы распознать респектабельную женщину, когда повстречается с такой. После этого он попросил её выйти за него замуж, а она рассмеялась и ответила: если бы она намеревалась снова выйти замуж, то могла бы это сделать это двадцать раз за год в течение последних тридцати лет или около того. Они остались хорошими друзьями, и это — несомненная победа Майры. Льюис — тот тип, который может затаить злобу, но она не позволила ему.

— А кому он сейчас собирается сделать предложение?

— Видела рыжеволосую девицу вчера вечером?

— Конечно, видела. Не хочешь ли ты утверждать…

Он кивнул.

— Её зовут Мэйда Робинсон. У неё, как ты заметила, рыжие волосы. А глаза сигналят открытым текстом: «Иди ко мне!», и она более или менее заполучила Льюиса. До сегодняшнего вечера статус Робинсона был под сомнением, но во время нашего третьего танца она безрассудно призналась, что развелась с ним год назад. Поэтому для неё не существует никаких причин или препятствий, чтобы аннексировать Льюиса.