— Чрезвычайно хладнокровное, — согласился Марч.

— Да, — кивнула мисс Сильвер. — Преступления, совершаемые из-за денег, как правило, хладнокровны. Существует элемент осознанного выбора, который отсутствует в преступлении из-за страсти.

— Но Констебль — как он мог оказаться замешанным? — недоумевал Марч. — Они были едва знакомы.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Ты в это веришь? А я никак не могу. Я не видела ни одного, ни другую, но из тех сведений, что я смогла собрать, вытекало — как бы повежливей выразиться — ощущение весьма близких отношений. Пожалуй, самым лучшим словом будет «намёк»: майор Форрест заметил мне, что его друг «без памяти втрескался» в миссис Робинсон. Стейси Мэйнуоринг показалось, что они похожи на старых друзей. Миссис Констэнтайн пришла к недвусмысленному выводу, что у них был роман. Я думаю, ты найдёшь следы каких-то связей и предыдущих контактов. Подобные вещи очень трудно замаскировать, и следует помнить, что абсолютная необходимость маскировать их возникла совершенно неожиданно и достаточно внезапно. После смерти мистера Брэйдинга они нигде не появлялись вместе.

— Я и забыл, что вы их не видели, — кивнул Марч. — Она… очень красивая. Даже не верится…

Мисс Сильвер посмотрела на него с едва заметной сочувственной улыбкой и кашлянула:

— О мой дорогой Рэндал!

Стейси сидела в дальнем углу зала, когда Чарльз подошёл к пристройке. Она не могла оставаться ни наверху, ни в любой из комнат на тот случай, если… На этом её мысли замирали, ибо то, что приходило в голову дальше, слишком страшило. Она не могла подобрать подходящие слова.

Стейси раскрыла газету и надеялась, что проходившие мимо люди подумают, будто она её читает. Она видела, как Чарльз прошёл мимо, не глядя по сторонам. Он был один, и это её хоть немного утешило.

Через мгновение Стейси встала с газетой в руке и подошла к тому месту, где находились короткий проход между бильярдной и кабинетом, и дверь, ведущая в стеклянный проход. Она смотрела, как Чарльз входит в пристройку в дальнем конце прохода. Это означало, что за ним послали снова. Если в кабинете никого нет, она могла бы подождать, пока Чарльз не вернётся, и выяснить, что происходит. Из окна кабинета просматривался весь стеклянный проход, и Стейси увидела бы, когда Чарльз возвращается, и если бы он возвращался один, она попыталась бы узнать, что происходит.

Она быстро подошла к двери кабинета и открыла её. Комната пуста, письменный стол пуст и опрятен, стулья в порядке, окно широко раскрыто навстречу летнему вечернему воздуху. Стейси застыла, ожидая возвращения Чарльза. Время текло медленно и бесконечно.

Когда он, наконец, показался, то шёл в одиночестве, нахмурившись и сосредоточившись. Она подбежала к двери и открыла её. Чарльз выходил из стеклянного прохода, и Стейси не могла заставить свой голос подняться выше шёпота:

— Чарльз…

Звук, казалось, замер, не родившись. Стейси не рассчитывала, что Чарльз что-либо услышит, но он обернулся и увидел её, прислонившуюся к дверному косяку в белом платье. Он произнёс её имя, завёл её в кабинет и закрыл за собой дверь.

Она с трудом выдавила:

— Что случилось?..

Его рука обвилась вокруг её плеч.

— Как видишь, без наручников. Никто уже не стремится арестовать меня, как час назад. Даже у Криспа появились другие интересы. Но это не может продлиться долго. Давай извлечём из случившегося всю возможную пользу и отправимся перекусить. Где-то после семи.

Стейси не обратила внимания. Она повернулась к нему лицом и вцепилась в куртку.

— Что происходит? Ты не говоришь мне. Я должна знать.

Он стоял, нахмурившись, положив руку ей на плечо.

— Лилиэс сделала заявление. Она утверждает, что он был уже мёртв, когда она приехала к нему в три часа.

Стейси вспыхнула.

— Но это оправдывает тебя!

— Если они поверят ей.

— А могут не поверить?

— Я не хотел бы на это рассчитывать. Я даже не знаю, верю ли я ей сам. Вот в чём проблема — она редкостная чёртова лгунья.

— Она?

Он не поверил своим ушам.

— О, с детства. Разве ты не знала?

Румянец поблёк. Рука отпустила куртку. Стейси прошептала:

— Нет, ты никогда не говорил мне.

Он внимательно следил за ней.

— Почему я должен был сказать тебе?

Ответа не последовало. Её глаза были тёмными и испуганными.

Чарльз повторил:

— Почему я должен был сказать тебе? Что бы от этого изменилось?

— Чарльз…

— Ладно, слушай. Но это не то, о чём хотелось бы говорить. Я не знаю, скольким удалось догадаться или узнать. Мы всегда прятали головы в песок и надеялись на лучшее. И все любили мою маму — её друзья не отступались от неё. Есть люди, которые поддерживают своих… друзей.

Стейси при этих словах ощутила, будто её ударили ножом. Именно это он и имел в виду — она отступилась от него, запаниковала и убежала. И никакие её слова или действия не заставили бы его забыть об этом. Она не произнесла ни звука.

Он продолжал.

— Ты знаешь, что Лилиэс удочерили. Моя мама хотела ребёнка — родители были женаты, но бездетны. Она увидела Лилиэс и полюбила её: Лилиэс была очень красивой девочкой. Затем три года спустя появился я. Вот тогда-то всё и началось. Видишь ли, она была центром внимания и внезапно перестала быть им. Она — приёмный ребёнок, а я — настоящий. Дело вовсе не в том, что мама изменила своё отношение к ней — этого не случилось. По крайней мере, не больше, чем меняется любая мать, когда у неё двое детей вместо одного. Но меняется сама ситуация. Первый ребёнок уже не единственный, приходится делиться. А это всегда было проблемой для Лилиэс — она вечно хочет находиться в центре сцены, в центре внимания, а делиться не умеет. Когда она не могла получить то, что хотела, то пыталась украсть это. Она принялась пускать пыль в глаза, чтобы её заметили — так поступают многие дети. Моя мама пыталась это изменить, но стало ещё хуже. Пару раз вообще всё обернулось очень скверно. Она лгала и воровала. И всё равно оказалась на задворках сцены и не получала достаточно внимания. Затем в подростковом возрасте она снова стала очень красивой, и это прекратилось. Мы думали, что всё будет хорошо. Потом у неё состоялась помолвка, которая пошла не так, и ещё кое-что — довольно глупые дела — и всё началось снова. Я считаю, что это помогло свести маму в могилу. Потом разразилась война. Лилиэс работала в больнице в Ледлингтоне, а затем в реабилитационном центре для офицеров. Она драматизировала происходящее и не получала от этого никакого удовольствия. Затем война подошла к концу, и всё снова стало смертельно плоским и скучным. Вот что происходило три года назад. Я надеялся, когда женился… но ничего не вышло.

Все это время его рука лежала на её плече. Внезапно Чарльз вцепился в Стейси так, что та не могла пошевелиться, и резко выпалил:

— Какую ложь она рассказала обо мне?

— Лилиэс?

— Да, Лилиэс. Ты очень быстро поверила ей, не так ли? Наконец-то мы разберёмся во всём этом. Что она сказала, чтобы заставить тебя удрать, как будто я подхватил чуму?

Стейси никогда не могла представить, что передаёт Чарльзу слова Лилиэс. Ей всегда казалось, что позор, связанный с этим, будет достаточно ужасным, чтобы уничтожить их обоих — возможно, не физически, но убить всё, что имело значение в них самих и отношениях между ними. Но теперь все барьеры рухнули. Как будто её язык больше не принадлежал ей. Как будто не имело значения, что он произносит. Факты, тревога и стыд остались в прошлом. Она прошептала — тихо, почти беззвучно:

— Лилиэс сказала, что ты воровал — деньги или что-нибудь, за что можно выручить деньги. Она сказала, что ты всегда занимался этим, и ей с твоей матерью пришлось отдавать украденное обратно и пытаться всё замять.

— И ты ей поверила? Просто так?

— Я не знаю. Она намекала с тех пор, как мы сюда приехали — то одно, то другое. Мы и месяца не были женаты. Я мало что знала о людях и мало что знала о тебе. Я не знаю, поверила бы я ей или нет. Я была напугана, злилась и ревновала. О, даже не знаю, чему бы я поверила. Ты уехал в город, чтобы повидаться с адвокатами и ещё кое с кем по поводу Солтсингса; я знала, что ты стремишься сохранить его, но не понимала, как это тебе удастся. Лилиэс требовала от меня обещания, что я не передам тебе её слова. Я не дала ей такого обещания. Я сказала, что у меня болит голова, и легла спать. Кстати, я не соврала — голова разрывалась на части. Я думала, что проснусь и поговорю с тобой, когда ты придёшь, а тем временем отправилась спать. Мне приснился кошмар, и я проснулась. Из нашей гардеробной и приоткрытой двери пробивались лучи света. Я встала, чтобы подойти к тебе…