— Что? Что он рассказал вам?

— Мистер Брэйдинг известил меня, что держит вас под контролем. И сообщил мне о сущности этого контроля.

— Кто ещё… знает?

— Главный констебль.

Джеймс Моберли снова зарылся головой в руки. И так и остался сидеть, наклонившись вперёд. В тёмные волосы, падавшие на виски, вцепились длинные тонкие пальцы, запятнанные в лаборатории, где умер Льюис Брэйдинг. Внезапно с возгласом нетерпения Моберли откинул назад волосы, встал и повернулся к Чарльзу.

— Мне надо подумать. Мне необходимо время… я не могу мгновенно принять такое решение. Оно затрагивает мою жену. Никто никогда не считался с ней, но теперь всё по-другому. Я не хочу никого подвести, но мне необходимо время для раздумий; ты должен это понять.

Чарльз с любопытством посмотрел на него.

— Никто тебя не подталкивает.

Моберли, похоже, ничего не услышал. И продолжил, всё более и более решительно:

— Мне нужно время! Если бы мне требовалось защитить только себя! Ты был моим другом. Если бы только я… но это не так… этого не может быть… Я должен думать о Хестер. Я не могу подвергнуть её опасности без сопротивления. Ты должен меня понять.

— В твоём распоряжении столько времени, сколько захочешь, — кивнул Чарльз и увидел, как Моберли подошёл к двери и резко распахнул её.

На мгновение он застыл в проёме, наполовину обернувшись, как будто что-то собирался добавить, но затем отвернулся и ушёл, оставив дверь открытой. Чарльз встал и закрыл её. Затем вернулся и сел на угол письменного стола.

— Он вышел в пристройку. Та дверь в стеклянный проход щёлкает, как и упоминала Стейси. Вы это заметили?

— Да, майор Форрест.

Он изобразил пальцами на столе барабанную дробь:

— Вот бедолага! Против него состряпают дело. У него есть прошлое. У него есть мотив. Он подбрасывает в питьё наркотики своему работодателю — боюсь, жандармерия назовёт это наркотиками. Он тайно вступает в брак. И его алиби серьёзно зашаталось. Знаете, он не убивал Льюиса.

Мисс Сильвер пристально посмотрела на него.

— Почему вы так говорите, майор Форрест?

Чарльз очаровательно улыбнулся.

— Потому что отлично понимаю: он думает, что это сделал я.

На следующий день, в воскресенье, мисс Сильвер посетила утреннюю службу в маленькой церкви, стоявшей посреди деревни Уорн — церкви очень маленькой, скорчившейся и старой, с кладбищем вокруг неё. Кладбищу этому давно стукнуло семьсот лет, и некоторые надгробия были настолько стары, что давно бы рассыпались, если бы мох и лишайники не удерживали их. Внутри маленькая девочка раздувала мехи старомодного органа, а девочка постарше, запинаясь, продиралась сквозь песнопения и гимны перед глазами собравшихся, которые видели, как она росла, и знали, что она заменяет школьную учительницу, ушедшую в отпуск. Девочка была пухлая, нервная, не старше семнадцати. И с каждым мгновением становилась всё краснее и краснее. Никакой благодетельный занавес не упал с неба, чтобы помешать верующим осознать этот факт, но общее мнение склонялось к тому, что Дорис провела службу не так уж скверно.

Мисс Сильвер нашла службу исключительно умиротворяющей. Простая вера и кровь норманнов, упомянутые в известном стихотворении её любимого лорда Теннисона[69], казалось, счастливо соединились в этом архаичном здании. Ни у кого в Уорне не было голоса, но все пели от души. Проповедь в разговорной манере произносилась стариком, позволявшим долгим мечтательным паузам акцентировать внимание на звучавших фразах и бросавшим ласковые взгляды на собравшихся, часть которых впала в тихую дремоту. То, что происходило, существовало за тысячу миров от убийства. Тем не менее, когда все вышли на августовское солнце, то незамедлительно принялись за обсуждение, порицание и перешёптывание по поводу дела Брэйдинга. «Они утверждают, что…» «Моя Энни говорит…» «Им на голову свалился лондонский детектив…» «Я ничего не имел против мистера Брэйдинга…» «Ну, я всегда считала, что его Коллекция не лучше, чем Комната Ужасов[70]…»

Мисс Сильвер обладала исключительно острым слухом. Она улавливала эти и другие обрывки разговоров, пока шла по мощёной тропинке к воротам покойницкой, открывавшимся на деревенскую улицу. Она была в тени здания, когда позади раздались быстрые шаги, и бодрый голос спросил:

— Вы детектив Чарльза Форреста?

Мисс Сильвер с достоинством повернулась. Она не была высокой, но вокруг неё витала некая аура, невольно внушавшая уважение и производившая впечатление.

Но только не на Теодосию Дейл, стоявшую под плавящим солнцем в толстых, зашнурованных туфлях, железно-сером твиде, чёрной фетровой шляпе, и повторявшую вопрос:

— Вы детектив Чарльза Форреста?

— Меня зовут Мод Сильвер. Я частный дознаватель.

Теодосия кивнула.

— Я так и думал. Вы остановились в Уорн-Хаусе. Мы можем идти вместе. У меня там ланч.

Они вышли на улицу. Было очень жарко, но на коже мисс Дейл не появлялось никаких признаков влаги. Льюис Брэйдинг был убит, но на лице мисс Дейл не имелось ни малейших признаков того, что это как-то повлияло на неё. Бесполезно прожигать её любопытными взглядами — никто бы не обнаружил никаких изменений. Та же самая мисс Досси, которая всегда выглядит одинаково — что зимой, что летом. Как и сейчас. Она шла рядом с мисс Сильвер и говорила:

— Вы расследуете смерть Льюиса Брэйдинга? Мне бы следовало думать, что этим обязана заниматься полиция. Впрочем, неважно: осмелюсь выразить уверенность, что они крайне некомпетентны, как и подавляющее большинство мужчин. Я слышала, это не самоубийство. Никто не заставит меня поверить в это. Льюис был не из таких. Если он хотел чего-то, то не останавливался, пока не получал желаемое, а получив, не выпускал его из рук. А тем более свою собственную жизнь. Что вы думаете обо всём этом?

Мисс Сильвер кашлянула.

— Я не могу высказывать своё мнение, — мягко сказала она.

Теодосия кивнула.

— Дейл, мисс Дейл, Теодосия. Друзья называют меня Досси. Я прожила здесь всю свою жизнь, и я — любопытная старая дева. Знаете, я могу оказаться вам полезной. Было время, когда мы с Льюисом собирались пожениться. Кто-нибудь обязательно расскажет вам, если я не сделаю этого сама. Определённо.

— Да… — задумчиво протянула мисс Сильвер. Мисс Дейл крайне заинтересовала её. Она наверняка выложит факты, которые могут быть полезны — или сбивать с толку. Раз уж они вместе идут в клуб, поговорить совсем не мешало бы. Кроме того, было бы чрезвычайно трудно помешать мисс Дейл выкладывать то, что она считает нужным.

Оказалось, что у мисс Дейл имелись очень решительные суждения.

— Я всегда говорила Льюису, что Коллекция станет причиной его смерти — неприятная болезненная страсть, и ему бы следовало стыдиться её. Я счастливо избежала опасности, когда решила разорвать помолвку. Все решили, что я сошла с ума, но я знала, что делала. Кто его убил?

— Как вы думаете, кто убил его, мисс Дейл? Я уверена, что у вас есть мнение по этому поводу.

Теодосия нетерпеливо покачала головой.

— Я бы хотела, но не знаю. Однако могу сказать вам, кто этого не делал — Чарльз Форрест.

— Почему вы так считаете?

— Не в его духе. Я знаю Чарльза с тех пор, как он родился. У него добрый нрав. И ещё одно — приверженность своему клану, сильное чувство семьи. Ему не нравился Льюис, но он испытывал к нему семейные чувства. И пошёл бы на любые жертвы, чтобы уберечь Льюиса в случае опасности. То же самое с Лилиэс Грей. Чрезвычайно утомительная женщина, но, поскольку мать Чарльза удочерила её, Чарльз продолжит предоставлять ей квартиру и обеспечит таким же доходом, как если бы она была его родной сестрой — а это больше, чем сделали бы многие братья. Возьмите этого загнанного секретаря Льюиса — никто не стал бы даже думать о нём и не относился бы к нему, как к человеку, если бы не Чарльз. Понимаете, что я имею в виду — такой человек не становится убийцей. Но я не удивлюсь, если этот гнусный инспектор из Ледлингтона попытается выдвинуть против него обвинения. Совсем не удивлюсь. Чарльза в своё время посадили и оштрафовали за превышение скорости. Скверно. Крисп — самовлюблённый чинуша. Послушайте, есть кое-что, что вы можете мне сказать — о револьвере. Льюиса застрелили из револьвера, не так ли? Не из того ли, который Чарльз подарил ему?