— Все знали. Льюис хотел, чтобы все знали — и специально оставлял этот ящик открытым. Ну вот, теперь ты понимаешь? Чарльз увидел завещание и револьвер…

— Я думаю, что ты мелешь полную чушь, — отрезала Стейси.

На лице Лилиэс под искусственным румянцем ярко вспыхнул настоящий. Её глаза засверкали. Она выпалила высоким чистым голосом:

— Тогда кто сжёг завещание? Оно ни для кого не имело значения, кроме Чарльза. Зачем его сжигать кому-то другому?

— А оно было сожжено?

— Разумеется! Разве Чарльз не сообщил тебе об этом?

— Я его не видела. Он мне ничего не сказал.

— И не скажет — ни тебе, ни кому-либо другому. А вот полиция сказала мне. Завещание было сожжено дотла на металлическом подносе. Они хотели знать, видела ли я… горело ли оно, когда я была в кабинете. Этого не было — не было. Кто его сжёг?

— Я не знаю, — рассудительно ответила Стейси. — Но знаю, что ты говоришь глупости, и если ты беспокоишься о Чарльзе, то прекратишь болтать. Полагаю, ты не намерена наводить людей на определённые мысли?

Всё возбуждение, весь огонь тут же покинули Лилиэс. С мгновенным нервным содроганием она отвернулась, бросила руки на спинку стула и уронила на них голову. Плечи вздымались. Послышалось приглушённое сдавленное рыдание.

В тени перевалило за восемьдесят, но Стейси в жизни не ощущала такого холода. В том числе из-за страха. Она захлопнула перед ним дверь благословенным словом: «Чепуха!» Другая часть холода была вызвана гневом — холодный гнев более могущественен, чем горячий. А вернее — просто леденящее отвращение к этой истерике. Через секунду-другую она сказала:

— Ради Бога, возьми себя в руки! Ты просто обязана, если испытываешь настоящие чувства к Чарльзу.

Лилиэс продолжала рыдать, но нашла слова для ответа. Ничто в мире не помешало бы Лилиэс найти подходящие слова.

— Я бы сделала для Чарльза всё, что угодно — ты это знаешь. Я бы в жизни ему не повредила. Разве я не держала язык за зубами все эти годы? О, ты не знаешь, что мне пришлось вынести, иначе не была бы такой злюкой!

Эти страдания могли продолжаться вечно. Тема с вариациями — и вариации бесконечны. Когда у Стейси стало иссякать терпение, она отправилась в ванную и вернулась с сухим полотенцем и влажной салфеткой. Лилиэс пришлось сесть и нежно, нерешительно промокнуть глаза. Лицо пострадало не так уж сильно, и этого оказалось достаточно. Рыдания сменились прерывистым дыханием, а отрывистые слова — вздохом:

— О, мне так жаль, но ты же понимаешь? Я больше не могла вынести это в одиночестве, а ты в безопасности. О, мне нужно уйти и привести себя в порядок!

Стейси вынужденно приготовилась к долгому ожиданию. Фраза Лилиэс «Я сейчас же вернусь» отнюдь не означала «И не задержусь ни на одну лишнюю минуту».

Прошло достаточно много минут, прежде чем Лилиэс вернулась — немного бледная, немного грустная, но вполне контролирующая себя. И прошептала Стейси, что та ей очень помогла.

— Когда сидишь и постоянно думаешь об одном, всё кажется преувеличенным. Ты никому не расскажешь об этом… ты не скажешь Чарльзу?

— Я вряд ли увижусь с ним.

Лилиэс тихонько вздохнула.

— Но могла бы. Он часто ходит в клуб.

Холодный гнев в душе Стейси вновь рванулся в отгородившую его дверь.

— И я, разумеется, подойду к нему и скажу: «Лилиэс только что сообщила мне, что думает, будто ты застрелил Льюиса и сжёг его завещание!»

Голубые глаза наполнились слезами.

— О, Стейси!

Стейси отбросила гнев обратно и снова закрыла за ним дверь. Перед ней прошли все сцены, которые она могла выдержать. Оставалось только уйти. Она бросила:

— Извини, Лилиэс, но ты сама напросилась. Знаешь, это не я только что говорила все эти вещи. Прощай.

Стейси спустилась в холл. Что ж, встреча с Лилиэс осталась позади. То, что она пришла — целиком и полностью её собственная вина. Приходить сюда не следовало. Она позволила Солтингсу притянуть себя, как магнит, и вполне заслужила то, что получила. Теперь всё было кончено, и не нужно больше об этом думать. Но жуткий неразборчивый шёпот в голове не унимался: «Тебе придётся ещё не раз думать об этом…»

Стейси вышла на ступеньки и почувствовала солнце. Жара не унималась. Она постояла на мгновение, размышляя, стоит ли раскрывать зонтик Майры Констэнтайн. Ей не нравился яркий свет, но она по-прежнему ощущала внутренний холод. Пока она колебалась, у ворот свернула машина и встала между деревьями. Сердце Стейси подпрыгнуло. Чарльз был последним человеком на земле, которого она желала увидеть. Или же нет?

Прежде чем она смогла принять решение, он вышел из машины и взбежал вверх по лестнице. Никакой улыбки, никакого приветствия — только прикосновение к руке и быстрое:

— Я надеялся, что поймаю тебя.

— Я уже ухожу.

— Не уходишь. Я хочу с тобой поговорить. Пошли — ты не видела мою квартиру. У меня есть бильярдная, буфетный шкаф и несколько помещений, которые домашние агенты называют конторами — очень просторные. Адамс проделал отличную работу. Идём!

Ей снова пришлось пересечь зал. Чарльз открыл дверь, они вошли, и дверь закрылась за ними. У Стейси не оставалось времени оценить компетенцию мистера Адамса. Они миновали небольшой вестибюль, коридор, другую дверь и очутились в бильярдной с двумя окнами в сад. Только тогда Стейси удалось вымолвить слово:

— Мне действительно нужно вернуться.

— Нет, — отрезал Чарльз. Он подошёл к окну и выглянул наружу. Пока он стоял спиной к ней, Стейси осознавала события, чувства, эмоции. Её одолевало паническое желание убежать, но ни ноги, ни язык не могли совершить ни единого движения. И Стейси просто стояла.

Затем молчание прервалось. Чарльз обернулся и сказал:

— Неприятно. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, но что было, то было.

Ноги и язык снова стали нормальными. К вящему облегчению Стейси. Она выдавила:

— Если я могу что-нибудь сделать…

Чарльз нахмурился. Не так, когда злился, а так, когда думал. Затем ответил:

— Ну, можешь. Видела женщину, которая вместе со мной пришла в клуб, когда ты как раз собралась уходить?

— Маленькая гувернантка?

— Да. Не смейся. Она — частный детектив. Садись, и я расскажу тебе. Льюис навестил её две недели назад.

Когда они сели рядышком на диван, Стейси внезапно осознала, что ноги её совершенно не держат. А в голове — полная пустота.

Она повторила: «Льюис…» — и умолкла.

Чарльз продолжал:

— Я знаю — это невероятно, да и она сама по себе невероятна. Но так случилось — и случилось именно с ней. Льюис встретился с ней, потому что ему было не по себе. Он хотел, чтобы она приехала. Он ей не понравился, и она отказалась. Тем утром она получила от него письмо, в котором говорилось, что события развиваются дальше, и повторялось приглашение. Она отложила письмо, взяла утреннюю газету и прочитала заголовки. Кроме того, я тоже получил письмо от Льюиса. Оно лежало в верхнем ящике его стола. В нём говорилось, что необходимо вызвать мисс Сильвер, если что-нибудь случится.

— Чарльз!

Он кивнул.

— Ему было не по себе — какие-то предчувствия? Я не знаю, ты не знаешь, никто не знает. Он услышал о мисс Сильвер от Рэндала Марча, нашего главного констебля. Она была его гувернанткой.

— Она действительно похожа на гувернантку.

— Я знаю. Но она произвела впечатление на Льюиса. Она действительно производит впечатление — на любого. Мисс Сильвер показала мне его письмо; хочешь — верь, хочешь — нет, но она впечатлила Льюиса настолько сильно, что он предложил ей самой назвать свою плату. Представляешь?

Лицо Стейси выразило недоверие — Чарльз ожидал именно такую реакцию.

— Льюис так сказал?

— Слово в слово.

Тот факт, что Льюису Брэйдингу, как правило, даже в голову не приходило потратить хотя бы грош на какой-либо предмет, не связанный с Коллекцией, предстал перед ними во всей своей неоспоримости. В течение некоторого времени они обдумывали его. Наконец Чарльз нарушил молчание: