Стейси снова всё больше захватывало. Она не хотела поддаваться этому влечению, но не могла удержаться. Она пыталась разозлиться, но безрезультатно. Она хотела нарисовать Майру Констэнтайн в вишнёвой куртке — хотела больше, чем чего бы то ни было за последние три года. Она подняла руки и сказала:

— Это нечестно — мне следует уехать. Но я не уеду. Я должна писать вас.

Они пошли обедать всей компанией и заняли столик у окна. Самый лучший стол — с этого места открывался самый лучший обзор. Можно было бросить взгляд поверх лужайки сквозь щель между стволами деревьев, обрамлявших широкое гиацинтовое море, а можно — осмотреть вытянутую комнату и увидеть всех, кто приходит, уходит или сидит за другими столами, погрузившись в беседу. Ни одного вечернего платья — только лёгкая летняя одежда[13].

Затем к ним присоединилась Теодосия Дейл. Она сняла чёрную фетровую шляпу, но осталась в угольно-сером твиде, который так сочетался с её шевелюрой. Никто не мог назвать его уместным, но каким-то образом этот костюм так неразрывно связывался со своей хозяйкой, что было трудно представить её в чём-либо ещё. То, что она когда-то танцевала в этой комнате в платье из розового тюля — одна из тех невероятных вещей, которые разум отвергает, но многие из присутствовавших хранили воспоминания о том, как ожидалось, что мисс Дейл станет хозяйкой Уорн-Хауса и женой Льюиса Брэйдинга. Здесь Брэйдинг давал бал в её честь, а в обручальном кольце сверкал знаменитый рубин… Всё это было очень и очень давно.

Мисс Дейл вошла в комнату, поздоровалась с гостями небрежным кивком, села на стул, отмахнулась от супа и, просматривая меню, заявила, что ей всё равно, что есть, лишь бы что-то холодное.

— Лобстер под майонезом, — заказала Майра официанту. — Да, всем, кроме мисс Констэнтайн. Ума не приложу, откуда у неё нелады с пищеварением. Слава Богу, я всегда получала удовольствие от еды. В детстве мне её вечно не хватало. Нет ничего лучше, чем обшаривать подвал в поисках хлебных корок, чтобы получить удовольствие от лобстера.

— Мама, дорогая! — только и произнесла леди Минстрелл. И тут Льюис Брэйдинг появился в комнате и подошёл к маленькому столику у стены. Майра помахала рукой. Он посмотрел на них, чопорно поклонился и уселся.

Теодосия Дейл вообще ничего не заметила. Она усердно извлекала лобстера из раковины. Если бы Брэйдинг подошёл к столу, она бы просто бросила: «Привет, Льюис!», не отвлекаясь от своего занятия. Когда живёшь в деревне, поневоле преодолеешь неловкость от встречи с кем-то, за кого некогда рассчитывала выйти замуж.

Стейси не понимала, узнал он её или нет. Он был холоден и скучен — он всегда был холоден и скучен, кроме тех случаев, когда говорил о Коллекции. Он выглядел так, как, вероятно, и все последние двадцать пять лет или около того: худой, прямой, как портновский метр, и явно выделяющийся среди окружающих. Ничуть не похож на Чарльза, но имелось нечто, вынуждавшее Стейси отрицать это отличие каждый раз, когда она смотрела на Брэйдинга. Все Форресты были яркими брюнетами, а его мать принадлежала к этому семейству. Но очарование Форрестов, несомненно, не коснулось его. Он выглядел так, как будто проглотил холодную кочергу — а много ли очарования в кочерге? Его взгляд скользнул по Стейси, как будто её здесь и не было. А чего она ожидала — что он бросится к ней и скажет: «Ах, Стейси, как чудесно!»? Она не могла сдержать быстрый неожиданный смешок.

Майра Констэнтайн оторвала взгляд от салата, который заливала майонезом, и хихикнула.

— Смеётесь, вот как? Подумайте о женщинах всего мира, готовых продать душу за бриллианты и прочую рухлядь, которые он запер за соседней дверью — и если бы он сам мог хоть что-нибудь из этого носить!

— Мама, дорогая! — повторила леди Минстрелл.

Хестер Констэнтайн только дважды подала голос. Она ела, тщательно выбирая кусочки. Один раз она попросила соли и один раз — уксус. На тарелке осталось полно еды.

Теодосия Дейл не умолкала, излагая полный каталог рождений, помолвок, браков и смертей и добавляя истории о том, как кто-то с кем-то не поладил, почему, что и как причастные к этим событиям люди сказали и сделали, и что подумали об этом их друзья.

В двери, расположенные слева, вошла группа из четырёх человек и направилась к пустому столу справа. Две женщины и двое мужчин. Одна из женщин и один из мужчин были незнакомы Стейси. Она увидела рыжие волосы, чёрное платье, жемчужную нить… широкие плечи, обожжённое солнцем лицо, ярко-голубые глаза, добродушную улыбку… А затем — Лилиэс Грей с льняными волосами, уложенными в высокую причёску, хрупким, нежным взглядом… и позади — высокую тёмную уродливую фигуру Чарльза. Лилиэс была в белом. Она выглядела намного лучше, чем три года назад — лучше накрашена, лучше одета, лучше ухожена. Никто бы не догадался, что она на три года старше Чарльза. Её белизна, её незапятнанность и алая нить её губ плясали пятнами перед глазами Стейси. Когда взор прояснился, она увидела Чарльза. Он выглядел точно так же, как и прежде. И это невозможно было вынести.

Он бросил: «Привет, Льюис!», проходя мимо стола, где сидел Льюис Брэйдинг. И тогда Майра Констэнтайн махнула ему рукой, и он подошёл прямо к окну.

Голос Майры разнёсся по всей комнате:

— Как это мило! Но что ты здесь делаешь? Вас уже не заставляют работать в армии?

Чарльз ответил:

— Иногда нас отправляют в отпуск, если нет войны. — Затем чуть повернулся и сказал, вежливо и заурядно: — Привет, Стейси!

Казалось, щёлкнули стальные зубья мышеловки. Но Стейси тут же охватила слишком сильная злость, чтобы испытывать что-то ещё, потому что Майра Констэнтайн устроила ловушку, куда она и попалась, как кролик, чьим именем называла себя сегодня днём. Что ж, если они думают, что увидят, как она сопротивляется, пусть продолжают думать и дальше. Она взглянула на Чарльза и произнесла, тихо и небрежно:

— Привет, Чарльз, как дела? — И всё.

— Набираюсь сил, — ответил он, а затем отошёл и сел рядом с Лилиэс Грей.

— Вот так сюрприз! — выпалила Майра Констэнтайн. Она посмотрела на Теодосию Дейл. — Ты знала, что он здесь, Досси?

Мисс Дейл быстро кивнула.

— Уже два дня. Он в отпуске.

Майра громко обратилась к соседнему столу:

— Где вы остановились, Чарльз?

— На верхнем этаже Солтингса. Оставил себе там квартиру.

— Конечно, — согласилась Майра. — Надо же куда-то девать вещи. — Она повернулась к своим соседкам. — Они понастроили в Солтингсе чудесные квартиры — две комнаты, три, четыре, и кухонька. Платите деньги и выбираете. У мисс Грей трёхкомнатная. — Она снова возвысила голос. — Какая у вас квартира, Чарльз, двух- или трёхкомнатная?

Улыбка, придававшая его уродству бо́льшую привлекательность по сравнению с другими мужчинами, заставила вздрогнуть сердце Стейси. Так было всегда, и она считала, что так и будет всегда. Это не имело ничего общего с любовью, уважением или даже симпатиями — просто физический рефлекс. Просто Чарльз.

Он отозвался:

— Две комнаты. Но довольно роскошные. А также кухня и ванная.

Леди Минстрелл вздохнула:

— Дорогая мама!

А потом все танцевали в комнате, которая раньше была библиотекой. Там по-прежнему находились книги: большие, изящно переплетённые тома «Истории упадка и разрушения Римской империи» Гиббона[14] и «Британской энциклопедии», а рядом с ними сомкнутые ряды викторианских романистов — Скотт[15], Троллоп[16], Чарльз Рид[17], Диккенс[18], Теккерей[19] и другие. На них не было пыли — в Уорн-Хаусе соблюдался неукоснительный порядок — но, вероятно, прошло лет пятьдесят с тех пор, как кто-либо брал один из томов, чтобы прочитать его.