Долгая пауза. Она лежала с открытыми глазами, глядя мимо Чарльза, как будто его там не было. Медсестра вернулась и встала рядом. Заявление зачитали Мэйде. Она подписала его. Чарльз и медсестра подписались, как свидетели. Медсестра ускользнула. Стенограф последовал её примеру, стараясь не шуметь. Время шло. Двигались только глаза Мэйды. Они повернулись к Чарльзу и, казалось, увидели его. Она медленно прошептала:

— Как ты думаешь… мы просто… гаснем?

— Нет.

Через некоторое время она снова заговорила:

— Тогда что?

— Я не знаю. Подбери осколки и продолжай.

Её губы дёрнулись, изобразив нечто что-то вроде улыбки.

— Осколки — Льюис, Джек… Пожалуйста… останься со мной… до конца. Твоя рука… тёплая…

Было три часа утра, когда он вышел из больницы и поехал обратно в Солтингс. Один.

Дознание завершилось. Джек Констебль — умышленное убийство и самоубийство. Мэйда Робинсон — умышленное убийство и несчастный случай. Чарльз дал свои показания, а затем побеседовал с адвокатами, с Джеймсом Моберли, и, наконец, с мисс Сильвер.

— Я не знаю, что делать с Лилиэс, и это факт. — Мисс Сильвер кашлянула. Они сидели в кабинете. Третий жилет значительно продвинулся вперёд, спицы продолжали быстро мелькать.

— Она перенесла сильный шок. И, думаю, будет в течение некоторого времени вести себя более осмотрительно. Я навестила её и поговорила с ней. Надеюсь, что мои слова произвели впечатление. Беда не только в том, что мисс Грей выработала привычку скрывать свои недостатки, но и в том, что окружавшие её люди действовали точно так же. Она хотела привлечь к себе внимание, сваливая свои недостатки на других, и стремилась быть любимой и почитаемой за качества, которыми не обладает.

Нравоучение чуть ли не в стиле довикторианской эпохи, некий пережиток великого Морального Века. Даже в один из самых трудных дней в своей жизни Чарльз мог лишь восхищаться тем, чему не был способен подражать. Всё, что ему оставалось — сказать:

— Вы правы. Но что дальше?

Мисс Сильвер кашлянула, мягко и ободряюще.

— Её нужно занять как можно больше — тем, что даст ей понять, что она может оказаться на гребне волны законным способом. Если у неё есть какие-то таланты, какие-то способности, пусть развивает их и использует для других.

Единственное, что пришло в голову Чарльзу, выглядело мучительно неадекватным.

— Она работала в Красном Кресте во время войны, но потом утеряла интерес. А до этого вела уроки танцев где-то в сельских школах — толком не знаю…

Мисс Сильвер просияла.

— Для начала просто замечательно. Поощряйте её настолько, насколько это окажется в ваших силах. А теперь, если вы извините меня, я пойду навестить миссис Марч. Такая очаровательная женщина!

— Да, я встречался с ней. Афина Паллада[87].

Мисс Сильвер убрала вязание.

— Лучше не назовёшь. «Дочь богов, божественно высокая», как говорит лорд Теннисон[88]. — Она встала и протянула руку. — Я уеду завтра. И не знаю, сумею ли попрощаться с вами или нет.

Чарльз тоже не знал. Он ещё не виделся со Стейси. Он хотел сначала встретиться со всеми этими людьми и завершить дела с ними прежде, чем снова увидит её, а потом… ну, будущее он предвидеть не мог.

Мисс Сильвер с благодарностью и достоинством высказалась по поводу «исключительно щедрого чека». Необходимо было ответить. Что Чарльз и сделал со всей искренностью.

— Я должен вам больше, чем могу заплатить. Марч не скрывал этого.

Она улыбнулась.

— Он всегда более чем добр. Разрешите пожелать вам счастья, майор Форрест.

Когда она ушла, он позвонил. Появился официант Оуэн. Человек, который принёс те самые письма в пятницу — призрак из дома с привидениями! Чарльз сказал:

— Не могли бы вы найти мисс Мэйнуоринг и спросить её, может ли она уделить мне несколько минут?

И некая дверь снова закрыла его мысли. Каждый дом, где происходили любые события, является домом с привидениями. Но во всех старых домах всё, что может случиться, уже произошло — и будет повторяться до бесконечности, снова и снова. Рождение, брак и смерть, добро и зло, бесконечный поток человеческих мыслей — старый дом видит всё. Льюис, Мэйда и Джек Констебль, Джеймс Моберли и Хестер Констэнтайн, Майра, Лилиэс, мисс Сильвер, Стейси и он сам — все они являлись частью нынешнего поколения. Были и другие поколения, и на смену им придут новые и новые… «Все реки текут в море, но море не переполняется»[89]. Однако если ты взял на себя слишком много…

С того места, где стоял Чарльз, виднелась пристройка, как часть холма — сплошная слепая стена. Он думал о том, чтобы в эти глухие стены вставить окна — хорошие, большие. Клуб может себе позволить дополнительные комнаты. Пустите сюда свет и воздух — разрешение можно получить с лёгкостью. Избавиться от этой кошмарной Коллекции — часть отдать в музеи, лучшие камни продать отдельно. Забыть ассоциации, и экспонаты станут похожи на любые другие драгоценности. Воистину проклятием для человека стала неодолимая сосредоточенность на подобных мыслях: копаться в старых преступлениях, разгребать прежние безумства, страсти, мучения. Избавиться от всего этого. Впустить свет. Он начал планировать, как расположить окна…

Вошла Стейси. Тени в глазах и под ними. Белое платье заставляло её выглядеть бледной — но, возможно, причина была не в платье…

Чарльз стоял у окна. Она подошла ближе и стояла там, ожидая, пока он заговорит. Чувства, объединявшие их, были грустными и тихими. Наконец Чарльз произнёс:

— Ну, всё кончено.

— Да, мисс Сильвер сказала мне.

Он продолжал отсутствующим тоном:

— Я понимаю, что полиция ничего не сделает с завещанием. Даже если бы Мэйда осталась в живых и не подозревалась в том, что она имеет какое-либо отношение к смерти Льюиса, на самом деле никто, кроме неё, не читал его своими глазами. Я думаю, что ей было бы очень трудно предъявить какие-либо претензии на имущество. Никто не может воссоздать завещание, и, конечно, никто не может получить выгоду от преступления. Лилиэс практически призналась, что уничтожила завещание, но свои слова не подписывала, и, если возникнет вопрос о возбуждении дела, она будет всё отрицать. Всем известно, что Лилиэс сожгла завещание, но если она заявит, что полиция запугала её до умопомрачения, и она сама не знала, что говорила — ну, существует масса доказательств истерики, и дальнейшие попытки разобраться могут весьма неблагоприятно обернуться для полиции. Адвокат способен заявить, что имеется точно такая же вероятность того, что завещание было уничтожено Льюисом или мной. Полиция не станет ворошить прошлое. Определённости не добьёшься, и они попросту закроют на это глаза.

Наступило долгое молчание. Затем Стейси промолвила:

— Чарльз, ты выглядишь таким уставшим.

— Я не спал большую часть ночи.

— Сидел рядом с ней?

— Да. Откуда ты знаешь?

— Сестра Эдны Снагге — медсестра в больнице.

— Понятно.

Итак, Стейси знает, что он сидел там час за часом, держа за руку Мэйду, пока та не ускользнула. Ему пришло в голову, что именно сейчас станет ясно, смогут ли они снова начать жить вместе или нет. Между ними не было никаких эмоций — только усталость, грусть и что-то вроде поисков ощупью в темноте. Если она поняла, то блуждающие руки встретятся, найдут друг друга. Если же нет — не существовало в мире иных столь широких путей, как те, которыми им придётся идти прочь друг от друга.

— Ты её… любил? — тихо спросила Стейси.

— Не сказал бы.

Стейси приняла это очень просто:

— Она была… любила тебя. Я рада, что ты был с ней.

Поиски ощупью прекратились. Всё прояснилось. Он сказал:

— Она ничего не чувствовала. Я держал её за руку…

— Я рада, — прошептала Стейси.