Когда дверь гостиной Майры открылась, и мисс Сильвер вышла с главным констеблем, Стейси почувствовала мучительную боль, потому что решила, что упустила свой шанс. Застыв в дверном проёме, она услышала, как мисс Сильвер сказала:

— Если вы сможете уделить мне немного времени, в кабинете никто нам не помешает.

Она позволила им спуститься, наклонилась над балюстрадой, пока они не скрылись из глаз, а затем ринулась вниз сама. Время, тянувшееся раньше до бесконечности, теперь стремительно ускользало — последний раз, когда она могла увидеть Чарльза, прикоснуться к нему его, услышать его голос. Она побежала и ворвалась в комнату для писем, учащённо дыша и разрумянившись.

Чарльз стоял у камина спиной к ней, очевидно, занятый созерцанием мрачной картины сражения, красовавшейся на дымоходе. У него появился повод для цитаты, и он думал, что точнее всего описать увиденное удастся тем отрывком из Библии, в котором говорится о великом шуме и одеждах, обагрённых кровью[82]. «Ибо каждое сражение воина…» Да, он начинается именно так… «… свершается с великим шумом, и одеяния обагряются кровью…» Нет, он не был уверен, верно ли вспомнил цитату. Такие вещи неожиданно всплывают из глубин разума, как некогда выброшенный балласт.

Он совершенно бесстрастно размышлял, что странно беспокоиться о цитате, когда ожидаешь, не арестуют ли тебя за убийство, и в этот миг услышал, что распахнулась дверь, и повернулся, чтобы увидеть, как Стейси вбегает в комнату. Она захлопнула дверь и бросилась к нему, быстро дыша, то бледнея, то краснея, со страхом в широко раскрытых глазах.

— Чарльз!

Инспектор Крисп сдвинулся со стратегической позиции, которую занимал, находясь на полпути между дверью и окном, одновременно наблюдая и за тем, и за другим. Стейси даже не заметила его. Не обратила ни малейшего внимания. Она обхватила Чарльза обеими руками, а во взгляде отчётливо читались все чувства, переполнявшие её сердце.

Крисп стремительно вмешался, пытаясь обратить на себя внимание:

— Прошу прощения, мисс Мэйнуоринг…

Стейси даже не посмотрела на него и не заговорила с ним. Просто выдохнула:

— Отправь его прочь отсюда.

Если Чарльз отвечал ей слегка дрожавшим голосом, то, очевидно, из-за невероятной скорости, с которой меняются эмоции в трудную минуту. Смех мгновенно может смениться слезами. Он ответил:

— Боюсь, он не уйдёт.

— Мисс Мэйнуоринг…

Стейси по-прежнему не замечала Криспа, отчаянно вцепившись в Чарльза.

— Они не… арестовали тебя?

Он посмотрел поверх её головы на Криспа — злого терьера, который не в состоянии схватить крысу.

— Пока нет — технически. Но мы находимся в процессе обсуждения. Как бы вы это назвали, Крисп? Задержание для дальнейшего допроса — кажется, в газетах употребляют именно такое выражение. Или я на пути к участку, где мне предъявят обвинение? Тоже как-то знакомо звучит.

Эти слова ничуть не смягчили Криспа. Он заявил так жёстко и официально, как только смог:

— Я должен попросить мисс Мэйнуоринг уйти отсюда.

— Всему своё время, — заметил Чарльз. — Если я пока не арестован, то припоминаю, что у меня ещё остались кое-какие права. — Он тихо сказал Стейси прямо в ухо: — Тебе лучше уйти, знаешь ли.

Её руки оставались неподвижными.

— Они собираются арестовать тебя?

— Идёт процесс. Появился ещё один след. Но будет ли от него толк, неизвестно.

— Мисс Мэйнуоринг…

Стейси по-прежнему не обращала на него внимания.

— Если они… если они тебя арестуют… можно ли… позволят ли мне свидеться с тобой?

— А ты хочешь?

— Чарльз!

— Это вообще-то довольно противно. Я сижу за одним концом стола, ты — за другим, а надзиратель слушает.

— Майор Форрест, не могли бы вы попросить мисс Мэйнуоринг уйти? Я должен исполнять свои обязанности.

— Я не думаю, что они включают её насильственное удаление, так ведь? И моральное убеждение, кажется, до сих пор не возымело результата. — Он снова понизил голос. — Тебе действительно лучше уйти, Стейси. Становится трудновато, тебе не кажется?

— Тебе?

— Мне.

— Я пойду, — пробормотала Стейси и так внезапно убрала руки, что Чарльз решил, что она потеряла равновесие и сейчас упадёт, но прежде чем он успел прикоснуться к ней, она выпрямилась. Казалось, жизненные силы полностью покинули её. Она попрощалась едва слышным голосом, затем повернулась и вышла из комнаты.

Крисп приоткрыл дверь и с грохотом захлопнул её. Можно было подумать, что он пытается её вышибить. Стейси не смотрела на него, когда пришла. И не смотрела на него, когда уходила. Возможно, его вообще не было в комнате.

Когда Крисп, грохнув дверью, обернулся, Чарльз Форрест вновь стоял спиной к нему, уставившись на картину сражения, но на сей раз имелись все основания усомниться, видит ли он вообще хоть что-нибудь.

Лилиэс Грей отодвинула шторы на окнах в гостиной. Солнце уже ушло в сторону, и с моря подул лёгкий ветерок. День действительно был удушающе жарким, но через час-другой воздух освежится. Она подошла к двери и открыла её, чтобы устроить сквозняк в комнате. Как досадно, что её квартира открывается в общий коридор прямо из гостиной. А вот у Чарльза в квартире внизу был милый маленький вестибюль. Она не понимала и никогда не могла понять, почему в её квартире нельзя сделать такой же. Факты, приведённые мистером Адамсом, архитектором, не имели никакого значения для этой точки зрения. Так что повод для недовольства никуда не делся. В такой жаркий день, как этот, конечно, имелось определённое преимущество в том, что удалось добиться продувающего комнаты сквозняка.

Она отошла от дверей и снова встала у окна. Как долго тянется день! Чарльз не встречался с ней. И поэтому Лилиэс злилась и обижалась. Она на мгновение увидела его в холле, когда он выходил на ланч с майором Констеблем, и всё. Она бы даже и не увидела его, если бы не услышала, как майор Констебль спускается и следует за ним, потому что, конечно, она сразу догадалась, что Чарльз пригласил его на ланч. Ещё один повод для недовольства. Её-то Чарльз не пригласил.

Конечно, она бы отказалась. Если бы кто-то заметил её, то мог бы подумать, как странно — так скоро после смерти Льюиса. О нет, она бы не пошла, но хотела бы, чтобы её пригласили. Никто не обратит внимания на совместный ланч Чарльза и Джека Констебля в Ледбери — даже в наши дни мужчины гораздо свободнее женщин — но было бы неразумно, если бы её заметили в отеле или ресторане, пока не состоялись похороны. Естественно, ей придётся пойти на похороны. И надеть чёрные куртку и юбку, как бы ни было жарко, потому что у неё больше не было ничего подходящего. К счастью, они не очень плотные, но шерстяные — и в такую погоду! Однако необходимо носить именно их, и на дознании тоже.

Мысли, проникавшие в сознание Лилиэс, неумолимо подводили её к дознанию. Ей придётся пойти, принести присягу и дать показания. Тут она пришла в полное замешательство, её охватила невольная дрожь. Это — самый страшный момент дознания. Ей придётся встать в такой ящик с выступом, прочитать клятву, напечатанную на карточке, которую ей вручат, и давать показания. В комнате окажется полно народу, и все будут глазеть на неё. На чёрные куртку и юбку. Оттеняющие светлые волосы. Можно надеть маленькую чёрную шляпку, которая почти ничего не скрывает — только кокетливый изгиб над глазами и клочок вуали, чтобы скрыть поля. Воображению Лилиэс рисовалась утешительная картина — она стоит на месте для свидетелей, трогательно стройная, дышащая правдивостью, изо всех сил старающаяся быть смелой. Затем дрожь и тревога вернулись. Её охватило чувство жуткого страха — она давала показания, и вдруг запуталась и не знала, что сказать. Ужасное потрясение. И никого рядом. И Чарльза рядом нет.

Она уставилась в окно. Ни облачка в небе, ни тени на море.

Кто-то поднимался по лестнице — мужчина. Чарльз? Майор Констебль? Звук доносился через открытую дверь. Она повернулась, подошла к порогу и увидела, как инспектор Крисп шагнул на лестничную клетку.