Она медленно повторила последнюю фразу. Казалось, она сейчас заснёт. И вдруг с икающим смехом снова проснулась:

— Обхохочешься, да? Это уж точно! Если она отправила его письмо мне, так что она накалякала в моём письме ему? Один Господь знает, что ей взбрело в голову! — Она резко дёрнулась, уставившись на мисс Сильвер. — Я не говорю, что там было, заметьте, потому что не знаю, но если это что-то похожее на то, что она говорила раньше, так нужно немного объяснить. Хотела его заполучить, и я её не виню. Деньги есть деньги, и девушка должна подумать о себе. Поэтому будем надеяться, что она хоть наполовину удержалась от того, что болтала раньше. — Она остановилась, посмотрела с достоинством и выпустила последний залп: — И я скажу вам, что даже эта половина — чертовски, дьявольски много.

— Вы читали сегодняшнюю газету? — спросила мисс Сильвер.

И получила очередной пристальный взгляд.

— Да какие газеты? Мы гудели всю ночь. Нам выпить дадут?

Мисс Сильвер кашлянула очень деликатно.

— Сегодняшнюю газету вы не читали. А вчерашнюю?

Поппи Хант села прямо, положив руку на подлокотник кресла. Всё вокруг качалось, а ей так и не принесли выпить. Она ответила больше с горечью, нежели с гневом:

— Никогда… не читаю… газет. Масса всяческой несусветной… чуши. Где Мэйда?

Мисс Сильвер поднялась на ноги.

— Я отведу вас к ней. Где письмо, о котором вы говорили?

Поппи принялась рыться в дорожной сумке. Содержимое перемешалось. Помада скатилась на пол в одну сторону, пудреница — в другую. Мистер Хант, зависший рядом, опустился на четвереньки, чтобы поднять их. Парень продолжал подпирать стойку, его меланхолия неуклонно продвигалась по пути к коме.

Мисс Сильвер нагнулась, схватила яркий синий конверт и быстро сказала:

— Пойдём, миссис Хант, я отведу вас к миссис Робинсон.

В кабинете главный констебль продолжал затягивать время. Он предоставил наиболее деликатную и трудную часть работы мисс Сильвер. Марч не сомневался в её умении использовать все ухищрения, на какие только способно человеческое существо, и всё же не мог удержаться от сомнений. Он только что закончил серию вопросов, обращённых к майору Констеблю и призванных выявить его знания о револьвере Чарльза Форреста и месте, где оружие хранилось. Ответы пронизывало откровенное безразличие, которое, казалось, полностью лишало их какой-либо важности.

— Конечно, я знал, что у него есть револьвер. Чарльз вечно болтал об этом: принадлежал его отцу, спас жизнь старика и всё такое прочее. Знал ли я, где он хранил его? Ну, вы меня поймали. Думаю, в ящике стола, но не стал бы клясться в этом. Просто такие вещи принимаешь, как должное, и если кто-то вдруг начинает тебя расспрашивать, что, как и почему, ты становишься в тупик.

Ничто не могло звучать более искренне и простодушно.

Мэйда Робинсон швырнула окурок в сторону корзины для бумаг. Он ударился о край и упал на ковёр. Не поднимая его, она зажгла другую сигарету.

Марч обратился к Джеку Констеблю:

— Как давно вы знакомы с миссис Робинсон?

Он рассмеялся.

— Как давно, Мэйда?

Кончик сигареты светился. Мэйда вынула её изо рта.

— О, несколько лет назад, во время войны — порой танцевали, выпивали…

— А насколько хорошо вы знали друг друга?

— Как я и сказала.

— И не больше?

Синие глаза Джека Констебля сверкнули.

— Это подразумевает оскорбление?

— Нет, если вы не воспринимаете мои слова так.

Мэйда махнула рукой, чтобы разогнать дым, висевший между ними.

— К чему вы ведёте? Поскольку Джек и я время от времени сталкиваемся друг с другом, значит, мы устроили какой-то нелепый заговор с целью убить Льюиса? Не мешало бы вам пораскинуть мозгами, мистер Марч! Я в своё время танцевала с множеством мужчин, да и выпивала с ними. Я вышла замуж за одного из них и порядком об этом пожалела. А затем получила развод и намеревалась выйти замуж за Льюиса. Я не собираюсь притворяться, что влюбилась в него, а если бы и притворилась, так вы бы всё равно не изменили своего мнения. Вообще он был мне не очень-то и противен — вовсе не такой уж чёрствый старый сухарь. И влюбился в меня по уши. Вспомните, как быстро он составил завещание в мою пользу. И кто поверит, что я решила отказаться от всего этого? — Она усмехнулась и затянулась сигаретой. — Слухи об этих письмах — бред полный. Моберли изворачивается, чтобы спасти свою шкуру. Все знают, как Льюис издевался над ним, бедняжкой. Я всегда говорила ему, что однажды он перегнёт палку. Но предположим, что так случилось на самом деле, и Льюис разозлился на меня — конечно, этого не было, но представьте на минутку, что было. — Она снова засмеялась. — Да ведь я бы его за пять минут приручила. Зачем в него стрелять — он был готов есть из моих рук. Так что вы говорите глупости.

— Это будет зависеть от того, что вы написали в своём письме миссис Хант — в том, что Брэйдинг получил по ошибке, — возразил Марч.

— Никакого письма не было, — отмахнулась Мэйда. И тут дверь распахнулась, являя собравшимся Поппи Хант собственной персоной.

Поппи собственноручно распахнула дверь. Её окутывали ароматы алкоголя и духов. Она стояла, покачиваясь на пороге в своём красном платье. Комната с окном, выходящим на север, да ещё и находившимся в тени холма, казалась ей тёмной. В воздухе висел дым сигареты Мэйды. Мысли Поппи путались от выпитого. Всё размывалось по краям и кренилось в сторону. Люди… мужчина за столом… другой мужчина… полицейский… а выпивки нет…

Мисс Сильвер прошла мимо неё и вложила синий конверт в руку Рэндала Марча. Письмо, адресованное миссис Хант, было вскрыто.

Марч едва успел вытянуть лист со словами «Мой дорогой Льюис», когда Поппи увидела Мэйду: сначала светлые волосы, а затем руку с сигаретой, тонкое чёрное платье, глаза…

Глаза смотрели на неё. В них плескался ужас, а лицо покрылось смертельной бледностью. Если подумать, она никогда раньше не видела Мэйду бледной — всегда румяная, даже косметики не нужно.

Рэндал Марч наклонился вперёд, держа в руке ярко-голубой лист, и нарушил молчание:

— Миссис Хант принесла вам письмо, которое вы по ошибке положили в её конверт.

Эти слова прорвали плотину. Поппи Хант держалась за косяк двери и наблюдала за происходящим. Кто-то крикнул: «Окно!». Кто-то бросил стул. Да, завязалась заурядная драка, и Мэйда выпрыгнула из окна и бросилась бежать, а мужчина погнался за ней, и Мэйда начала пронзительно визжать.

Кричал Джек Констебль. Он же бросил стул в лицо Криспу, сбив его с ног на полпути к себе. Марч увидел, как в него летит второй стул, и увернулся, но получил удар в плечо и отлетел назад. Когда он подбежал к окну, Мэйда уже скрылась из виду, а Джек Констебль заворачивал за угол дома.

Марч вылез в окно и бросился вслед за ними, пока Крисп с окровавленным лицом поднимался на ноги и выбегал по коридору в холл.

Они выскочили на крыльцо почти одновременно. Крисп увидел, как его собственная полицейская машина мчится по дороге прочь. Кровь заливала ему глаза, но ярость и без того затуманивала мозг. Завладеть полицейской машиной, которую он лично развернул и приготовил к отъезду! И у них ничего не осталось, кроме «воксхолла» главного констебля, который развёрнут не в ту сторону. Конечно, сбежавшим не уйти, но у них появился шанс. А, чтоб всему к дьяволу провалиться!

Он запрыгнул в машину, пока главный констебль разворачивал её, со злостью смахнул кровь с глаз и заорал распоряжения констеблю Джексону:

— Скажи Джеймсу обзвонить все участки! Дай номер машины! Её остановить, пассажиров задержать! Эй, Хьюитт, запрыгивай сзади!

Машина развернулась, и они устремились вниз по дороге. Миновав подъезд к клубу и вывернув по направлению к Уорну, преследователи увидели полицейскую машину на длинном, пологом холме, который с другой стороны резко обрывался вниз. Оставалась единственная возможность: придерживаться этого пути и бежать через Ледстоу. А затем открывались различные варианты.