Мисс Сильвер повторила: «Боже мой!». Хлопотливые спицы на мгновение застыли посреди полоски лимонного цвета. Она заметила:

— Мне кажется, что вы вступили на очень опасный путь.

Серые брови поднялись. Брэйдинг рассмеялся.

— Он не убьёт меня, — бросил он. — Признайте наличие у меня пусть даже небольшого интеллекта. Если со мной что-нибудь случится, досье Джеймса Моберли попадёт в руки моего кузена Чарльза Форреста, который также является моим душеприказчиком. Если он не убедится в том, что всё безукоризненно честно, досье отправится в полицию. Существует письмо с моим завещанием и распоряжением на подобный случай, и Джеймсу Моберли это известно.

Спицы мисс Сильвер снова зашевелились. Она не проронила ни слова. Для любого, кто знал её, стало бы очевидным её неодобрение.

Если мистер Брэйдинг и не понял этого, то только потому, что ему и не приходило в голову, будто имеется повод для неодобрения. Более того, он был очень доволен и собой, и изобретённым способом для обеспечения верности своего секретаря. И даже ожидал аплодисментов.

— Неплохая идея, не правда ли? У меня есть кнут, и он о нём знает. Пока Моберли остаётся честным и выполняет свою работу, я хорошо ему плачу, и ему не на что жаловаться. Личная выгода, понимаете ли. Это самый мощный мотив из всех существующих. Он диктует ему необходимость быть честным и выполнять работу по моему вкусу. И сильнее мотива не придумаешь.

Мисс Сильвер достигла конца ряда. Затем произнесла исключительно веско:

— Вы вступили на опасный путь, мистер Брэйдинг. Я думаю, вы и сами это осознаёте, иначе бы вас здесь не было. Почему вы пришли ко мне?

Он внезапно нахмурился.

— Я не знаю. Я был — как бы это выразиться — одержим. Да, пожалуй, это подходящее слово, — повторил он с ударением, — одержим ощущением, что за моей спиной что-то происходит. Я не слабонервный и не впечатлительный, но у меня такое чувство. Если для этого есть основания, я хотел бы знать, какие. Если нет — ну, я бы хотел увериться в этом.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Вы ничего не испытываете, кроме ощущения?

Она видела его колебания.

— Я не знаю… возможно… наверно, нет. Я думал… — Он замолчал.

— Пожалуйста, будьте откровенны со мной, мистер Брэйдинг. О чём вы подумали?

Он посмотрел на неё сначала с любопытством, а затем более пристально.

— Один-два раза мне показалось, что я сплю слишком крепко, и я просыпался с ощущением, что произошло нечто.

— Как часто это случалось?

— Два или три раза. Я не уверен — это просто представляется возможным. Мне казалось, что кто-то ещё был в пристройке… — он замолчал, покачав головой. — Нет, это уже слишком. Я не могу пойти дальше того, что сказал раньше — представляется возможным.

Мисс Сильвер совершила почти незаметное движение. Оно не выглядело покачиванием головы, но любой, кто знал мисс Сильвер — скажем, инспектор Эбботт из Скотланд-Ярда — расценил бы этот жест как недовольство, если не несогласие. Слегка кашлянув, она продолжила:

— Простите меня, мистер Брэйдинг, но я не понимаю, почему вы консультируетесь со мной.

— Нет?

Она повторила тихо и задумчиво:

— Нет. У вас, кажется, есть некие смутные подозрения, и я предполагаю, что они направлены против вашего секретаря.

— Я так не говорил.

Она на мгновение отложила вязание и быстро произнесла:

— Нет, вы так не говорили. Но кроме вас и мистера Моберли в пристройке никого нет. Я полагаю, у него есть ключ, как и у вас?

— Да, у него есть ключ.

— Ваши слова равносильны признанию. Вы подозреваете, что он впустил кого-то в пристройку, усыпив вас снотворным.

— Я не говорил ничего подобного.

— Но подразумевали. Могу ли я спросить, что у вас было на уме, когда вы пожелали встретиться со мной? Как вы полагаете, чем я могу быть вам полезна?

Улыбка по-прежнему играла на губах Брэйдинга. Если это и доказывало владевшее им некое удовольствие, то явно не того сорта, которое мисс Сильвер могла бы одобрить. Он поднял руку и позволил ей снова упасть.

— Я подумал, что за Моберли нелишне понаблюдать.

Мисс Сильвер возобновила вязание. Она перешла на серую полосу, которая оказалась шире лимонной и синей. Глядя поверх спиц, она созерцала мистера Брэйдинга и его улыбку.

— Боюсь, я не могу вам помочь. Это дело вообще не по моей части. Я могла бы дать вам несколько советов, но прежде чем я это сделаю, — она на мгновение умолкла, — мне хотелось бы задать один вопрос.

Серые брови немного приподнялись.

— Какой?

— Ваш секретарь, мистер Моберли — он когда-нибудь просил вас об увольнении?

— Да.

— Относительно недавно?

— О да.

— Срочно?

— Можно сказать, и так. А теперь — каков ваш совет?

— Вы должны отпустить его.

Рука снова поднялась.

— Боюсь, это меня не устроит.

Мисс Сильвер торопливо произнесла:

— Отпустите его, мистер Брэйдинг. Я не знаю, чем вы руководствуетесь, но удерживаете человека против его воли, и удерживаете его посредством угрозы. Это не только неправильно, это опасно. Я говорила это и раньше. И если повторяю сейчас, то потому, что считаю своим долгом предупредить вас. Обида может перейти в ненависть, а ненависть создаёт атмосферу, в которой может случиться что угодно. Думаю, вам бы лучше следовало поместить свою Коллекцию в музей и начать вести более нормальный образ жизни.

— В самом деле? Это всё?

Она пристально посмотрела на него.

— Противостояние лишь укрепляет вас в решимости настаивать на своём, не так ли, мистер Брэйдинг? Вы пришли ко мне по этой причине? Возможно, вы чувствовали необходимость получить что-то, что укрепило бы вашу позицию? Если это так, то мне жаль, что вы пришли.

Она положила вязание на стол рядом с собой и встала. Аудиенция завершилась.

У Льюиса Брэйдинга не оставалось иного выбора, кроме как последовать примеру мисс Сильвер. Он формально попрощался и вышел из комнаты. Столь выраженное противодействие его воле и намерениям не могло не впечатлить.

Стейси Мэйнуоринг стояла и глядела в окно. Она стояла, потому что слишком тревожилась, чтобы сидеть, и глядела в окно, поскольку ожидала клиентку и хотела видеть её прибытие. Иногда возможно получить достоверное представление о том, на что похож человек, по его походке, осанке, манере приближаться. Когда встречаются два человека, каждый в какой-то степени подвержен влиянию другого, и поэтому они ведут себя иначе, нежели в одиночестве. Стейси хотелось увидеть леди Минстрелл до того, как они встретятся.

Она смотрела вниз из окна своего третьего этажа и видела лондонскую улицу, раскалённую полуденным солнцем. Тихая улица, заполненная высокими старомодными домами, в основном торопливо сооружёнными для удовлетворения насущной потребности в жилье. У Стейси были две комнаты и ванная. Многие довольствовались одной комнатой и считали себя счастливчиками.

Она бросила взгляд на улицу и подумала, не окажется ли леди Минстрелл этой женщиной в бесформенном пальто. Даже если температура приближалась к девяноста градусам[7], Лондон всегда представлял на всеобщее обозрение толстую женщину, укутанную в мех по подбородок. Если толстуха остановится у дома номер десять, Стейси ответит ей «нет». А может быть, ответит «нет» в любом случае — она ещё не решила. С тех пор, как леди Минстрелл позвонила и договорилась о встрече, Стейси пыталась определиться, но у неё ничего не выходило. Каждый раз, когда она решалась сказать «да» или «нет», всё переворачивалось с ног на голову, и ей приходилось снова и снова спорить с самой собой.

Ледшир был большим графством. Вероятно, можно прожить годы в Ледшире и ни разу не столкнуться с Чарльзом Форрестом. Более того — жить там годами и ни разу не столкнуться с кем-нибудь, кто его знал. С другой стороны, вы могли бы встретиться с ним на Ледлингтон-Хай-стрит в любой день недели, или оказаться на вечеринке, а то просто попить чаю с людьми, которые обсуждали развод. «Значит, Чарльз избавился от этой девицы? Как её зовут? Как-то странно, но я не помню, как». «Ушла и бросила его, вот как? Нечто новенькое для старины Чарльза, согласны? Обычно было по-другому». Вот что болтали люди, и если она отправится в Ледшир, чтобы сделать миниатюру старой миссис Констэнтайн, ей, возможно, придётся услышать это собственными ушами.