— Это… плохо?

— Возможно. Видишь ли, я отчётливо осознаю, что они понимают: не так-то легко подойти к человеку, сидящему за письменным столом, открыть ящик, в котором он держит свой револьвер, и тут же застрелить его. Да и сам я с этим согласен. Льюис подозревал всех и каждого больше, чем кто-либо в целом мире. Так что подобное просто не могло произойти.

— Кто-то принёс с собой револьвер, выстрелил в Льюиса и забрал его.

— Но как это осуществили?

— Чарльз… разве это не было самоубийством?

— Нет, милая, нет. С отпечатками пальцев всё не так. Кроме того…

Она сильнее прижалась к нему, как будто их двоих заперли вместе, и никто не слышал, что они говорили друг другу. Да никто и не мог разобрать ни звука — Стейси прошептала еле слышно:

— Чарльз… ты знал… когда его нашёл?

— Что это был не его револьвер? Да.

— Чей он был?

— Мой.

— Что ты сделал?

— Я ничего не мог сделать. Марч ушёл, чтобы взять с собой Криспа. Затем мы вместе отправляемся в Солтингс и ищем другой револьвер. Интересно, найдут ли его там?

Стейси в ужасе прошептала:

— Его застрелили…из твоего револьвера… который оставался у тебя?

— Да.

— Они знают, что это… твой?

— Думаю, почти уверены.

— Чарльз, кто это сделал?

— Разве ты не собираешься спросить меня, не я ли это сделал?

— Чарльз…

— Хорошо, спрашивай.

— Нет, нет, нет!

— Не собираешься?

— Нет!

— Хорошо, хорошо… — ответил Чарльз. Его рука опустилась с её плеч. Возможно, он услышал шаги в коридоре, возможно — поворот дверной ручки. Сама Стейси не слышала ничего, кроме биения своего сердца. Но когда Чарльз повернулся, она повернулась одновременно с ним и увидела, что дверь открывается. Леди Минстрелл вошла в комнату и сказала:

— О, майор Форрест, прошу меня извинить, но не могли бы вы подойти к маме? Случилось кое-что, о чём она хотела бы побеседовать с вами.

Когда Чарльз Форрест вошёл в гостиную, Майра Констэнтайн не сидела в большом мягком кресле. Она тяжело топала по комнате, налетая на различные предметы мебели, позволяя им на мгновение принять её вес, а затем отшвыривая их прочь. Майра была жутко похожа на автобус, потерявший управление — ярко раскрашенный автобус. Она только что повернулась к окну. Когда Чарльз открыл дверь, она как раз бушевала у подоконника. Но тут же вернулась в центр комнаты, врезалась в спинку стула, вцепилась в неё и разъярённо выпалила, будто ударила в гонг:

— Чем это вы занимались? Где вы были? Почему не пришли, когда я послала за вами?

Приступы ярости Майры вошли в легенду. Чарльзу как-то пришлось наблюдать один. Мягкий ответ отнюдь не отвращал гнев, а побуждал Майру растоптать собеседника, живым свидетельством чего служили её дочери: Хестер, превратившаяся практически в ничто, и Милли со своим вечным: «О, мама…»

Чарльз незамедлительно одарил её ответным яростным взглядом и рявкнул, громко и грубо:

— Что, чёрт побери, взбрело вам в голову? И кто это вам позволил так со мной разговаривать? — Затем отрывисто рассмеялся, небрежно обнял её и сказал: — Лучше успокойтесь и присядьте, старушенция! И советую сбавить обороты — я вам не Хестер.

На какое-то мгновение Чарльзу показалось, что Майра намерена отвесить ему оплеуху. Затем её взгляд просветлел, в уголках глаз заиграли морщинки, большой рот растянулся, и она расхохоталась так же искренне, как и бесилась. Но когда Чарльз усадил Майру в кресло, она погрузилась в трагическое молчание, в глазах появилось тягостное раздумье, лицо отяжелело и приобрело мрачное выражение.

— Хестер, — кивнула она, — вот в том-то и дело. В Хестер. Вот ведь чертовская незадача, а?

Чарльз промолчал, и Майра пошла в наступление:

— Послушайте, Чарльз, я знаю, и бесполезно притворяться, что вы — нет. Выкладываем карты на стол, и я не возражаю против того, чтобы сначала выложить свои. Хестер вышла замуж за Джеймса Моберли. Вы знали это, но не могли прийти и рассказать мне — о нет! И вы называете это дружбой?

Чарльз оседлал стул с прямой спинкой, сложив руки на спинке стула, и взглянул на Майру поверх них.

— Не моё дело, — ответил он.

Ярость покинула Майру. Слова медленно падали, одно за другим:

— Скверно вышло. Могли бы и сказать мне…

— Как я мог?

В тёмных глазах блеснула вспышка.

— Я вытянула это из неё. Я же не дура, и видела, что творилось у меня под носом. Весь этот месяц она ходила с безумным взглядом, будто влюбившийся кролик, но, честно говоря, я думала, что причина — вы.

На мгновение Чарльза охватила дрожь ужаса с последующим облегчением. Дела, конечно, шли скверно, но не до такой же степени! А стать предметом роковой страсти со стороны Хестер Констэнтайн — всё равно, что камнем пойти ко дну.

Большой рот Майры искривился.

— Давай, выкладывай начистоту, если тебе так хочется! У неё никогда не было ни капли здравого смысла. Иначе она бы влюбилась в тебя. Я бы и сама могла в тебя влюбиться, если бы сбросила лет тридцать-сорок. Но Хестер — нет, ей нужно выбрать Джеймса Моберли, другого кролика, который может постоять за себя не больше, чем она сама. Однако это отнюдь не означает, что за них некому вступиться. Я-то не кролик!

На губах Чарльза промелькнула быстрая потаённая улыбка:

— Вы гораздо больше похожи на несущегося в атаку носорога.

Майра бурно расхохоталась.

— О, да, я могла бы влюбиться в вас, Чарльз. — Она вытащила яркий безвкусный платок и вытерла глаза. — Не заставляйте меня смеяться. Это чертовски серьёзно. Послушайте меня. У меня есть что рассказать — вам это не понравится, но это надо рассказать и выслушать.

— Хорошо, палите из всех орудий!

Майра повелительно взглянула на него своими большими тёмными глазами.

— Хестер и пальцем не сможет пошевелить в свою защиту, да и Моберли такой же. Но не я. Он — муж Хестер и мой зять, и я не намерена стряпать против него обвинение в убийстве Льюиса, к которому он непричастен, да у него бы и пороху на это не хватило. И я не собираюсь позволить отправить на виселицу невинного человека, а если этот невинный человек — мой зять, я подниму шум на весь свет. Вам ясно?

— Абсолютно.

— Я не шучу.

— Я уверен в этом. И как вы намерены действовать?

Она откинулась на спинку стула, положила руку на колено и ответила:

— Я хочу рассказать вам кое-что.

— Вперёд.

Она кивнула.

— Я не дура. Льюис имел власть над Моберли — он то и дело намекал на это. И Джеймс хотел уволиться. Он хотел жениться на Хестер — Бог знает почему, но он это сделал. Льюис был скрягой и задирой. Мерзкий характер. Все скажут, что у Джеймса была масса причин убить его. И имелась такая возможность. У него было десять минут после ухода Лилиэс и до вашего появления, и только Хет заявляет, что он находился с ней всё время и ни разу не вышел из кабинета. Имейте в виду, она говорит правду. Я знаю Хет, и я заставила её пройти через мой допрос. Она не могла лгать, когда я так давила на неё. Она говорит правду. Они с Джеймсом были в кабинете все эти десять минут, и он имеет не больше отношения к гибели Льюиса, чем я. Но Хестер его жена — кто ей поверит? Любая женщина может поклясться, что муж не покидал её, если необходимо очистить его от подозрения в убийстве. Я родилась не вчера, и знаю, как это будет выглядеть.

— Совершенно верно, — согласился Чарльз. — Но если это вас утешит, я довольно сильный соперник. Льюиса застрелили из моего револьвера, у меня имелась лучшая возможность, чем у кого-либо, и я единственный подозреваемый, который заинтересован в том, чтобы уничтожить завещание, составленное Льюисом в пользу Мэйды Робинсон.

— И вы думаете, что это заставит меня согласиться с вами?! Досси говорит, что все мужчины — дураки, и зачастую я думаю, что она права. Бедненький глупыш, да я бы предпочла, чтобы повесили Джеймса, чем тебя — если бы не Хестер. Я люблю тебя — неужели это ни разу не приходило тебе в голову? — и клянусь в том именем Господним. Не понимаю, для чего людям нужны дочери, да ещё похожие на безмолвных кроликов. Мне бы хотелось сына, и мне бы хотелось, чтобы он был таким, как ты.