Джек Констебль засмеялся.

— Разве он не хочет всегда тебя видеть?

Она скорчила гримасу.

— Не глупи! В общем, я скажу ему, что мы собираемся играть в теннис, а затем пойдём купаться. Его не интересует ни то, ни другое, поэтому жаловаться ему не на что. Я быстренько выясню, что он хочет, и тут же вернусь обратно. Могу обещать, что пообедаю с ним — тогда он сохранит спокойствие.

Они говорили, небрежно игнорируя Эдну Снагге. Она могла быть стулом, или столом, или мухой на стене. Скверные манеры, по её мнению. Но она не стала уподобляться беседующим, а покачала головой, сняла трубку и позвонила в пристройку.

— Ну, пока, — бросила Мэйда Робинсон, и её белое платье скрылось за углом.

Мистер Брэйдинг ответил на звонок. Это означало, что мистер Моберли отсутствовал. Мистер Брэйдинг не стал бы снимать трубку, если бы секретарь был на месте. Эдна Снагге сказала:

— Я говорю из бюро, мистер Брэйдинг. Миссис Робинсон попросила меня позвонить вам. Она только что вошла в пристройку.

Она повесила трубку и выглянула в зал. Майор Констебль взял газету и читал её, стоя. Мисс Снагге подумала: если бы она была Мэйдой Робинсон, с деньгами или без денег, она дала бы мистеру Брэйдингу от ворот поворот, раз вокруг имеются такие парни. Ходят слухи, что он был десантником. То, что им пришлось пережить, ужасно — прыжки из самолётов и всё такое. Стоит подумать об этом, и чувствуешь себя так, будто у тебя внутри пустота. Майор Констебль, очевидно, очень смелый. Да и майор Форрест, конечно. Просто стыд так разводиться — как может девушка пойти на это? Что-то в нём заставляет думать: ты готова сделать всё, о чём бы он тебя ни попросил. Забавно: она приехала сюда и снова называет себя мисс Мэйнуоринг, и они общаются достаточно дружески. С этими разводами вечно какая-то путаница. Хоть что-то, да пойдёт не так.

Майор Констебль отложил газету, прошёл по коридору туда, где дверь кабинета вела в стеклянный проход, а затем вернулся обратно. На этот раз он направился к окну над стойкой и спросил, посмеиваясь:

— Когда вы говорите, что тут же вернётесь, как долго это обычно длится?

— По-разному, — смиренно ответила мисс Снагге.

— То есть?

— Зависит от того, кому я это сказала.

Он снова рассмеялся.

— Ну, предположим, вы разговаривали с мистером Брэйдингом.

В голосе мисс Снагге появился холодок.

— Мистер Брэйдинг не разговаривает с персоналом.

Он взглянул на висевшие у неё над головой часы, одни из тех больших старых настенных часов, которые отличаются на редкость точным ходом.

— Что ж, она ушла семь минут назад. Вполне достаточно, чтобы предупредить, что ты будешь играть в теннис, и вернуться обратно, не так ли?

Он ещё не закончил фразу, и тут Мэйда вышла из-за угла. Она посмотрела на своё запястье и охнула:

— О, Джек, я оставила там сумку. Бегом назад и принеси её! Я позвоню Льюису и скажу ему, что ты придёшь.

Констебль засмеялся, дёрнул плечом и удалился, бросив на прощание:

— Почему женщины вечно где-то оставляют свои сумки?

Мэйда тоже засмеялась.

— Он прав, согласны? — заметила она Эдне Снагге. — Но у нас попросту нет такого количества карманов, которое есть у мужчин. Если бы я была так обклеена всеми этими штучками, как сильный пол, в сумке не возникло бы нужды. — Она хрипло рассмеялась. — О, вообще-то нет. Купальный костюм в карман не уложишь, не так ли? Это испортит фигуру, не говоря уже о том, что вымокнешь с головы до пяток.

Не переставая болтать, она зашла за стойку.

— Я просто хочу поговорить с мистером Брэйдингом. Это внутренний телефон? Как вызвать Льюиса? О, кажется, знаю. Вот так, да?.. Алло, алло!.. Я всё правильно сделала? Никто не отвечает… А, вот и он… Алло, алло! Это ты, Льюис? Послушай, милый, я оставила свою сумку… Да — на столе. Джек пошёл за ней. Просто впусти его… О, уже? Я — что? Как ужасно с моей стороны! Не надо так злиться — я больше не буду… Ну, Льюис, правда!.. Нет, я не думаю, что тебе следует так разговаривать со мной. Любой может ошибиться — наверно, и ты не без греха… Нет, сейчас, возможно, и нет, но когда ты был в моём возрасте… О, Льюис, не надо! Я не это имела в виду. Джек там? Потому что я не думаю, что тебе очень приятно ругать меня, когда он слушает… О, он ушёл? Тогда мне лучше повесить трубку. Всего хорошего, дорогой. Будь умницей. Увидимся вечером.

Она повесила трубку и повернулась к Эдне с выражением комического ужаса на лице.

— Ему не требовалось идти и впускать Джека, потому что я оставила дверь открытой! Я обозлилась, потому что Льюис был занят, и, очевидно, захлопнула эту жалкую перегородку слишком сильно или не так, как полагалось. Боже мой, надеюсь, он забудет об этом к вечеру! Я совершила худшее преступление в мире, видите ли. Вы не слышали, что он говорил? Вы думаете, он сильно разозлился? Если да — у нас будет весёленький вечерок!

Эдна Снагге покачала головой.

— Я не разобрала ни единого слова, только слышала голос.

Мэйда засмеялась и пожала плечами.

— Какая разница? — улыбнулась она. — Мужчины гораздо легче выходят из себя, нежели мы, и даже не собираются это скрывать. Лично я не думаю, что Льюис действительно разозлился. Он просто хочет, чтобы на меня произвела должное впечатление святость Коллекции. Вы видели её?

— Нет, миссис Робинсон.

Мэйда задумчиво протянула:

— Там есть несколько замечательных вещиц. Изумруды — я обожаю изумруды. А какой у вас любимый камень?

Эдна Снагге задумалась.

— Я не знаю… это нужно обдумать — я имею в виду, в зависимости от времени и места, и что тебе к лицу…

Мэйда ухмыльнулась.

— К лицу! Чёрт возьми, как скучно это звучит!

Пока она говорила, появился лениво шагавший майор Констебль с большой белой пластиковой сумкой, свисавшей с его руки.

— Она? — поинтересовался он.

Мэйда расхохоталась.

— Дорогой! Думаешь, она принадлежит Льюису или Джеймсу Моберли? Там мои купальные принадлежности. Пошли уже!

Эдна смотрела, как они выходят на солнечный свет, задержавшись на мгновение, чтобы забрать свои теннисные ракетки с террасы. Она задумалась, какое кольцо у неё будет, если помолвка с Биллом Морденом действительно состоится. Миссис Робинсон может смеяться, пока не лопнет, но если ты помолвлена, то кольцо носишь всё время, и следует думать о том, как оно сочетается с различными предметами твоей одежды. В основном мисс Снагге отдавала предпочтение синему цвету. Она посмотрела на своё аккуратное платье с большими белыми пуговицами. Цвет морской волны, или тёмно-синий, или один из тех симпатичных серо-голубых оттенков — всегда хорошо выглядят, и к ним подходит сапфир. Если бы она обручилась с Биллом, то предпочла бы сапфировое кольцо.

Без нескольких минут три Лилиэс Грей поднялась по ступенькам крыльца и вошла в зал. На ней было голубое платье и тёмные солнцезащитные очки в белой оправе. Свет заиграл в её волосах, когда она остановилась, чтобы положить на крыльцо солнечный зонтик. Эдна Снагге, подняв глаза, в очередной раз убедилась, что бледно-голубой — цвет обмана. «Делает людей похожими на коробки шоколада, если они достаточно молоды, а пожилых превращает в молодящихся баранов». Все знали, что мисс Грей не первой молодости. Симпатичная, но не юная. Очки всегда заставляют своего обладателя выглядеть старше.

Когда же Лилиэс сняла их в зале, то свет упал на её щёки и вернул почти к стадии шоколадной коробки. Засунув очки в сумку, она подошла к окну бюро и сказала:

— Добрый день, мисс Снагге. Я иду в пристройку. Мистер Брэйдинг ждёт меня.

Затем направилась дальше и свернула в проход.

Бюро находилось с левой стороны, если смотреть от дверей — полностью отгороженная часть зала со стойкой впереди. К счастью, одно из окон, расположенных по бокам от дверей холла, пропускало немного света и воздуха. Проход начинался от противоположной стороны зала, но намного дальше. Как только мисс Грей повернула за угол, она исчезла из виду.