Все эти детали предстали перед Чарльзом как часть невероятного целого. Он и помыслить не мог, что такое способно существовать за пределами семейного альбома, но мисс Сильвер вышла из поезда с маленьким потёртым чемоданом в одной руке и с саквояжем и цветастой сумкой для вязания — в другой.

Было ещё жарче, чем вчера. С облегчением они покинули улицы и выехали на просёлочную дорогу. Только тогда мисс Сильвер предупредительно кашлянула и спросила:

— Что вы можете рассказать мне о смерти мистера Брэйдинга?

Чарльз проехал около ста ярдов, свернул в переулок, проходивший внутри деревни, и остановился под большим тенистым дубом. Затем ответил:

— Если мы собираемся говорить, лучше это делать в прохладе. Вы хотите знать о смерти Льюиса? Он позвонил вчера примерно в половине двенадцатого и попросил меня прийти и встретиться с ним — только это и ничего более. Он предложил встретиться в половине третьего. Но я появился гораздо раньше. Девушка в бюро сказала, что он один, поэтому я прошёл… — Он замолчал, оглянулся на мисс Сильвер и продолжил: — Я не знаю, что вам известно о планировке.

— Мистер Брэйдинг объяснил её и, по-моему, довольно чётко.

— Тогда вы понимаете, что все, кто шёл в пристройку или выходил из неё, проходили через зал клуба и мимо бюро — если не пользовались окном в бильярдной или в кабинете[61].

— Это возможно?

— Полагаю, да. Ну вот, девушка в бюро сказала, что он один, и я прошёл. К пристройке ведёт застеклённый проход с очень прочной стальной дверью в конце, которая всегда заперта. Я так понимаю, вы знаете о Коллекции.

— О да.

— Так вот, первое, что меня поразило — стальная дверь не была закрыта; она осталась приоткрытой. Вы входите, и перед вами открывается маленький вестибюль и ещё одна мощно укреплённая дверь. Которая была широко открыта. Я вошёл в большую комнату, где он демонстрирует свою Коллекцию, и позвал Льюиса. Никто не ответил. Напротив входа есть дверь, которая ведёт в проход. Там три комнаты — спальня Льюиса, ванная и лаборатория. Я снова окликнул его. Дверь лаборатории была открыта.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Приоткрыта — или широко открыта?

— Стояла под прямым углом к косяку. Я прошёл через неё и увидел Льюиса. Там есть столик, на котором он делает записи о своих опытах — старый стол с передними панелями и ящиками по бокам. Он находится справа от двери, если стоять лицом к ней. Как только я вошёл, сразу увидел Льюиса. Он упал лицом на стол, сидя за ним. Я подошёл к нему и увидел на голове рану немного позади правого виска. Его правая рука свисала. Под ней лежал револьвер, будто выпавший из этой руки. Второй ящик справа был открыт. Я знал, что он держал там револьвер. Я решил, что он покончил с собой, и подумал, что он послал за мной и оставил двери открытыми, потому что хотел, чтобы я его нашёл. Одна из наименее приятных обязанностей душеприказчика!

В этот момент он встретился со взглядом, в котором явно читались исключительно напряжённые размышления. Мисс Сильвер кашлянула.

— Вы сказали, что решили, будто мистер Брэйдинг совершил самоубийство.

— Полиция так не считает, — ответил Чарльз Форрест.

— Не могли бы вы объяснить мне, почему?

Они продолжали смотреть друг на друга. Чарльз, нахмурившись, недружелюбно буркнул:

— Мог бы. Но не объясните ли причину, по которой я должен?

Мисс Сильвер поняла: и хмурый взгляд, и недружелюбный голос означают сосредоточенность, а не обиду. Иначе она вряд ли ответила бы именно так:

— Вы не знаете меня.

— Верно.

— Поэтому у вас нет причин доверять мне.

Он помолчал.

— Мой двоюродный брат, очевидно, поступил иначе. Он не очень-то доверял людям. Но в своём письме он цитирует Рэндала Марча, который говорит, что вам можно верить.

Мисс Сильвер склонила голову.

— Я должна предупредить вас, майор Форрест, что две недели назад отказалась от этого дела, потому что не могла одобрить линию поведения мистера Брэйдинга. Мне казалось, что она опасна из-за возможных результатов и неоправданна с моральной точки зрения.

Чарльз приподнял тёмную бровь:

— Бедный старый Джеймс?

— Он передал мне некоторые сведения о своём секретаре, мистере Джеймсе Моберли.

Чарльз быстро отреагировал:

— Джеймс и мухе не причинил бы вреда — что верно, то верно. Он попал в сомнительную компанию ещё мальчишкой — ему заморочили голову, и Льюис держал его на крючке в течение многих лет. Он работал, как негр, и не мог назвать своей даже собственную душу. Он не способен постоять за себя — наверно, именно поэтому и впутался в неприятности — и определённо не способен на насилие.

Улыбка на мгновение коснулась губ мисс Сильвер. Затем лицо снова стало серьёзным.

— Мистер Брэйдинг сказал, что располагает о мистере Моберли сведениями, которые попадут в ваши руки в такой непредвиденной ситуации, как эта. Из того, что вы сообщили, я понимаю, что эти сведения дошли до вас.

Чарльз воспользовался моментом:

— Я говорил вам, что он не слишком доверял людям. Бедный старый Джеймс… Я полагаю, на него собрано полное досье. Нет, до меня оно ещё не дошло. Думаю, оно у адвокатов. И если полиция узнает об этом, то бедняге вовек не отмыться.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Но вы знали…

— Льюис намёками рассказал мне чуть ли не половину, а Джеймс — всё остальное. Послушайте, я должен знать, как вы относитесь к полиции? Если они продолжат думать, что это не самоубийство, возникнет масса подозрений. Я хотел бы понять своё положение. Наша беседа конфиденциальна, или всё, что я говорю, будет кому-то передано? Я хочу расставить точки над «i».

Мисс Сильвер посмотрела на него.

— Я рада, что вы подняли этот вопрос. В деле об убийстве я не могу быть участником сокрытия каких-либо вещественных доказательств от полиции. Я не могу вмешаться в дело об убийстве, чтобы служить чьим-либо личным интересам. Я участвовала во многих подобных случаях и работала в полном согласии с полицией, но я не служу в полиции. В случае убийства, как и в любом другом, у меня может быть только одна цель: раскрытие истины. Бояться её должны только виновные; невинные защищены.

Снова характерное приподнимание брови. Чарльз усомнился:

— Вы считаете, это так просто?

— В принципе, да. Вполне очевиден тот факт, что многим людям есть, что скрывать, и расследование дела об убийстве сходно с Судным днём — раскрываются все тайны и намерения сердечные[62]. Не каждый может отнестись к этому невозмутимо. Не только убийца отчаянно пытается скрыть свои мысли и действия. А теперь, майор Форрест, вы расскажете мне, почему полиция считает, что это может быть убийством?

Все ещё хмурясь, Чарльз кивнул:

— Да, я скажу вам.

Раньше он сидел, расслабившись и положив руку на руль. Теперь откинулся в угол между сиденьем водителя и дверью. И пытался связать мысли воедино. В противоположном углу сидела нелепо одетая гувернантка из семейного фотоальбома, очень аккуратно причёсанная, в измятой старомодной шляпе, руки в чёрных нитяных перчатках лежали на потёртой сумке с потускневшей застёжкой. Да, она сидела в машине и выглядела именно так. Однако Чарльз чувствовал влияние разума, вызывавшего уважение. Что само по себе уже было достаточно удивительным. Но этим дело не исчерпывалось. Он одновременно ощущал и честность, и прямоту, и доброту, и некий благожелательный авторитет. Он не мог облечь свои мысли в слова, но ощущения были абсолютно чёткими. Многие клиенты мисс Сильвер в прошлом обогатились подобным опытом. Чарльз, естественно, этого не знал. Да и не было необходимости. Он только осознал, что говорить, формулировать свои мысли, посмотреть на них с точки зрения собеседника станет облегчением.

Она ждала, затем одарила его ободряющей улыбкой.

— У Льюиса не было никаких причин для самоубийства, — наконец прервал молчание Чарльз. — Я говорю так, как это выглядит с точки зрения полиции. Он был очень богат, не болел и думал о женитьбе. Вы этого не знали?