Расспросы завершились. Мисс Сильвер уселась и достала вязание — полоску мягкой бледно-розовой шерсти шириной в дюйм, демонстрирующую, что жилет для малыша находился в процессе создания.

Рэндал Марч уселся напротив неё и спросил:

— Итак?

Она слабо кашлянула.

— Итак, Рэндал?

Он рассмеялся.

— Ладно, начнём. Я хотел бы увидеть письмо Брэйдинга.

Мисс Сильвер вытащила его из сумки для вязания — обстоятельство, которое показалось Марчу характерным.

Наклонившись вперёд, чтобы взять письмо, он пробежал глазами несколько строк:

Марч поднял голову и спросил:

— Что он имел в виду под событиями?

— Понятия не имею.

Он на мгновение нахмурился. Затем продолжил:

— Вы встречались с ним только один раз?

— Только один.

— Вы не сообщите мне содержание вашего разговора?

Она быстро вязала. Полоска бледно-розовой шерсти вращалась. После минутной паузы мисс Сильвер ответила:

— Да, думаю, что должна.

С абсолютной точностью, которой, как Марч знал, вполне можно было доверять, она передала ему слова Льюиса Брэйдинга и свои собственные. Когда мисс Сильвер закончила, он холодно заключил:

— Ну, кажется, он сам напросился. Знаете, это выглядит очень плохо для Моберли. Соответствует подозрениям в его адрес. Посмотрите — возможно, вам захочется сделать кое-какие заметки. Вот расписание того, что произошло вчера до выстрела. — Он наклонился, чтобы взять карандаш и бумагу, лежавшие у его локтя на небольшом письменном столе.

Вязание было отложено, карандаш занесён. Марч достал стопку бумаг из дела рядом с ним, вытащил один лист и начал:

— Так вот, Брэйдинг сел в автобус до Ледлингтона в девять тридцать. В десять пятнадцать он вошёл в Южный банк, встретился с управляющим и подписал завещание, которое было должным образом засвидетельствовано самим управляющим и клерком. И упомянул о том, что в ближайшее время ждёт поздравления. Женщина по имени Мэйда Робинсон говорит, что он попросил её выйти за него замуж накануне вечером.

Мисс Сильвер наклонила голову.

— Майор Форрест рассказал мне о миссис Робинсон. И тоже дал мне расписание посетителей, навещавших мистера Брэйдинга вчера днём.

— Что ж, уже легче — остаётся только утро. Брэйдинг вернулся домой в одиннадцать тридцать. И отправился в свой кабинет — полагаю, вам это известно?

— Да.

— Где находился около получаса. С ним был Джеймс Моберли. Один из официантов подслушал часть их разговора. Он маскирует свой поступок — заявляет, что взял для Брэйдинга некоторые письма, пришедшие со второй почтой, и не мог решить, входить или нет, потому что Брэйдинг и Моберли ссорились. Нет ни малейшего сомнения, что он услышал повышенные голоса и подслушивал сознательно. И, возможно, даже немного смягчил акценты — создаётся такое впечатление. Во всяком случае, он готов поклясться, что услышал слова Моберли: «Я не могу и не буду больше терпеть». Брэйдинг в ответ злобно рассмеялся и сказал: «Боюсь, вам придётся». Моберли отрезал: «Не буду, и точка!» Брэйдинг снова засмеялся и спросил его, что же он собирается предпринять, а Моберли ответил: «Сами увидите». После этого официант — Оуэн, кажется — решил, что стоял там уже достаточно долго, поэтому постучался и вошёл. Он говорит, что Брэйдинг сидел за столом, а Моберли стоял, глядя в окно. Моберли признаёт, что между ними возникли разногласия. — Марч отложил лист, который он читал, и взял другой. — Вот его показания — весьма приглаженные и безобидные:

«Я находился в кабинете в одиннадцать тридцать, когда вошёл мистер Брэйдинг. Я воспользовался возможностью и сказал ему, что хотел бы уйти в отставку. Не из-за каких-либо личных разногласий или недовольства с обеих сторон, а потому, что моё здоровье страдает от необходимости жить в неестественных условиях, которые хозяин считал необходимыми. Основная часть моей работы должна была проходить в пристройке, и спать мне приходилось там же. Отсутствие воздуха и света влияло на моё здоровье. Мистер Брэйдинг разозлился и заявил, что не отпустит меня. То, что говорит Оуэн, по существу правильно, но мы не ссорились. Хозяин был раздражён моим требованием, а я настаивал на своём. Без пяти двенадцать мистер Брэйдинг подошёл к пристройке. Я выждал минуту-другую, а затем последовал за ним. У меня был свой ключ, поэтому мне ничто не помешало. Я слышал, как его голос доносится из спальни. Он разговаривал по телефону, поэтому я остался на месте, то есть в коридоре, из которого открывается вход в спальню и лабораторию. Я стоял в дальнем конце прохода, поэтому не разбирал слов. Когда он закончил, я собирался подойти к нему, но он вызвал другой номер. Я не мог различить, какой именно, но слышал интонацию. Голос звучал так, будто он злился. И в самом конце разговора я услышал, как он сказал: „Для тебя же лучше“, причём самым решительным образом. Когда он кончил говорить, я подошёл к нему и сказал, что не могу отказаться от своих слов, но, конечно, останусь, пока он не даст согласие. Затем я вернулся в кабинет и оттуда отправился на ланч. Когда мистер Брэйдинг закончил есть, он подошёл к моему столу и на мгновение задержался, чтобы сообщить, что у меня сегодня выходной, поскольку я ему не нужен».

Марч на мгновение поднял глаза.

— Они, очевидно, ели здесь, в клубе. Я спросил его, за отдельными ли столами они обычно принимали пищу, и он подтвердил: ланч проходил в разное время, и оба предпочитали не зависеть друг от друга. И персонал подтверждает это. Ну, продолжим. Осталось немного.

Он вернулся к заявлению Джеймса Моберли.

«Я вышел из столовой чуть позже и направился в свою комнату в пристройке за книгой. Стальная дверь была, как обычно, заперта, и я открыл её ключом. Когда через несколько минут я вернулся в клуб, то позаботился о том, чтобы запереть её, как и всегда. Замок автоматически защёлкивается при закрывании, и я совершенно уверен, что оставил дверь запертой. Я пошёл в кабинет и провёл там некоторое время за чтением. Я слышал, как часы бьют три. Минут через десять мисс Констэнтайн открыла дверь. Когда она увидела, что я один, то вошла в комнату. Мы сидели и разговаривали, пока майор Форрест не подал сигнал тревоги. Мы были вместе всё время. Никто из нас не выходил из комнаты».

Мисс Сильвер кашлянула.

— Окно в кабинете выходит на пристройку. Ты не спрашивал, мог ли мистер Моберли видеть стеклянный проход и заметил ли он кого-нибудь из посетителей мистера Брэйдинга?

— Да, я спросил его об этом, но это не продвигает нас ни на шаг. Он говорит, что люди приходили и уходили, но он читал и не обращал на них особого внимания. Единственным человеком, которого он увидел, был майор Констебль. По словам Моберли, он услышал, как кто-то бежит, поднял голову и увидел Констебля в стеклянном проходе. Он бежал из пристройки, и у него в руке было что-то белое.

Мисс Сильвер быстро вязала.

— Сумка миссис Робинсон белого цвета?

— Да, большая, из белого пластика. Там лежали её купальные принадлежности. По-моему, совершенно ясно, что Констебль возвращался, забрав её из кабинета Брэйдинга, когда Моберли увидел его. Вы упомянули, что Форрест дал вам полные сведения обо всех приходах и уходах?

— Да, мне это очень пригодилось.

— Ну вот, и Моберли говорит, что он никого больше не видел, пока не вошла мисс Констэнтайн, и после этого у них завязалась беседа.

— Что говорит мисс Констэнтайн?

— Что находилась с матерью до трёх часов, пошла в свою комнату, чтобы привести себя в порядок, спустилась вниз как раз в тот момент, когда Лилиэс Грей вышла из клуба, направилась в кабинет и провела там время, разговаривая с Моберли, как утверждает и он.