Взгляд Моберли скользил мимо мисс Сильвер. Он ответил:

— Я не знаю.

Она на мгновение отложила вязание и наклонилась к Моберли, держа в руках бледно-розовую шерсть.

— Мистер Моберли, я прошу вас быть откровенным. В своих показаниях вы говорили, что мистер Брэйдинг совершил два звонка, что тон его голоса был злым, и что до вас дошли только несколько слов: «Для тебя же лучше!». Прошу вас понять, что сейчас настало время полностью рассказать нам то, что вы действительно слышали.

— Мисс Сильвер… — Его голос прервался слабым стоном.

Она подарила ему ещё одну ободряющую улыбку.

— Правда всегда лучше, мистер Моберли. Я знаю, что вы слышали больше, чем признались.

— Да, — тем же стонущим голосом ответил Моберли. — Что мне было делать? Я знал, что меня подозревают — он позаботился об этом. Он советовал мне молиться за его долгую жизнь, потому что его смерть, от чего бы она ни наступила, погубит меня. Я подумал: «Чем меньше я говорю, тем лучше для меня. Иначе это будет выглядеть так, будто я пытаюсь обвинить кого-то другого». И она мне не очень-то нравилась. Все это знали.

— Мисс Грей? — уточнил Марч.

Джеймс Моберли покачал головой.

— О нет. Это было позже. Когда я вошёл в первый раз, он разговаривал с миссис Робинсон.

— Откуда вы знаете?

— Он называл её по имени. — Напряжение исчезло из его голоса, ставшего просто уставшим и бесцветным.

— Продолжайте.

— Это было первое, что я услышал: «Моя дорогая Мэйда!». Я ушёл по коридору. Я не хотел подслушивать. Но потом остановился. Из-за его голоса. Да, он разговаривал с миссис Робинсон, но его голос…

Он сидел, наклонившись вперёд, сгорбившись, сложив руки на коленях. Но при этих словах немного выпрямился и посмотрел на своих собеседников. Его взгляд был полон воспоминаний о боли. Моберли повторил последние два слова:

— Его голос — вот что остановило меня. Он говорил с ней так, как говорил со мной, когда хотел… напомнить мне… причинить боль. Именно так он говорил со мной в кабинете, когда я сказал ему, что хочу уволиться. — Какая-то дрожь пробежала по телу, глаза потухли. Он пробормотал вполголоса: — Он знал, как причинить боль.

Мисс Сильвер согласилась:

— Да, он любил жестокость.

Моберли поражённо обернулся к ней:

— Ему нравилось причинять боль людям. Ему нравилось причинять боль мне. Это давало ему ощущение собственной силы. Он получал удовольствие от этого. Но он был влюблён в миссис Робинсон. И когда я услышал, как он говорит с ней так, я испугался. Я задавался вопросом, что случилось. Я подслушивал — это звучит не очень хорошо, но правду не скроешь. Я стоял там и подслушивал.

— Что вы слышали? — спросил Марч.

— Я уже говорил вам. Он сказал: «Моя дорогая Мэйда!», именно с такой интонацией. Последовал перерыв — она что-то отвечала. И он протянул: «Весьма интересно. Вы ожидаете, что я поверю? Что ж, приходите ко мне сегодня днём и повторите это снова. Тогда вы сами сможете судить, удалось ли вам меня переубедить». Затем он засмеялся и продолжил: «Моя дорогая Мэйда! — точь-в-точь, как и раньше. — Моя дорогая Мэйда! Вы положили письма в неправильные конверты, и этого оказалось вполне достаточно! Вашей „дорогой Поппи“, может статься, и будет любопытно узнать то, что вы написали мне, но, поверьте, это не имеет ни малейшего отношения к моим чувствам по поводу того, что вы написали ей. Возможно, вы забыли слова, которыми с таким удовольствием характеризовали меня. Но сможете восстановить свою память, когда я днём верну вам письмо. Я также хотел бы показать вам завещание, подписанное мной сегодня утром. И желал бы, чтобы вы оказались свидетельницей его похорон. Не стоит загадывать наперёд, верно?» Затем он повесил трубку, снова поднял её и попросил вызвать мисс Грей. Я пошёл дальше по коридору. Я не хотел слышать, что он сказал ей — я не соглядатай. Всё, что я разобрал — по-прежнему злой голос, а также несколько слов: «Для тебя же лучше!». Вот и всё, что я слышал.

Марч спросил:

— Готовы ли вы записать свои показания и подписать их?

Он кивнул.

— Уже готово. Я записал их в пятницу вечером, пока память ещё была свежа. Они хранятся у моей жены. Я отдал ей их на всякий случай…

— То есть вам пришло в голову, что это свидетельство первостепенной важности?

Он покачал головой.

— Я не знаю. Я хотел защитить себя. Я не хотел никого обвинять. Я боялся того, что могло бы произойти при встрече мистера Брэйдинга и миссис Робинсон. Но затем мисс Грей сказала, что он был жив, когда она ушла от него в десять минут четвёртого.

Марч пристально посмотрел на Моберли.

— Сейчас она изменила своё заявление. Она говорит, что нашла его мёртвым.

Джеймс Моберли на мгновение уставился на него. Затем простонал и уронил голову на руки.

Марч сказал мягко, но достаточно решительно:

— Я хотел бы получить это заявление, Моберли.

Когда он вышел, Марч повернулся к мисс Сильвер. Она продолжала сидеть и вязать, почти закончив второй розовый жилет. Вполне возможно, все её мысли занимали только ребёнок, которому предстояло родиться, и его одежда. Он задумчиво смотрел на стучавшие спицы, маленькие занятые руки, невозмутимую манеру поведения. Возможно, он вспоминал, как мисс Сильвер выбрала свой путь из-за дела о ядовитых гусеницах, когда ей удалось спасти ему жизнь[85]. Возможно — о совсем недавнем случае, где оказались затронуты его самые глубокие чувства, а в завершение последовала женитьба[86]. Возможно, он думал только о рассматриваемом деле. Наконец Марч решился нарушить молчание:

— Что ж, похоже, ваш козырной туз переломил ход игры. Придётся вызвать Констебля и миссис Робинсон, чтобы они кое-что нам прояснили. Если она замешана в деле, то и он, должно быть, завяз в этом по уши.

— О да, Рэндал. Всё это было чрезвычайно тщательно спланировано.

— Как вы думаете — стреляла Мэйда Робинсон?

— Боюсь, что да. И боюсь, что она пришла с намерением поступить именно так. Мистер Брэйдинг намеревался показать ей завещание, подписанное в её пользу, и уничтожить его на её глазах. Она пришла сюда, решившись помешать ему. Она спрятала револьвер майора Форреста в своей большой белой сумке под купальным костюмом. Мистеру Брэйдингу хотелось наказать её. Он потребовал, чтобы она прочитала завещание, прежде чем уничтожить его. Ей было довольно легко подойти к столу и наклониться вперёд, чтобы взглянуть на бланк. Мистер Брэйдинг ничего не подозревал. Его разум был преисполнен желания наказать и унизить её. Миссис Робинсон застрелила его, бросила револьвер на пол, вынула из ящика другой револьвер, положила его в сумку и вышла, оставив сумку в кабинете. Её часть работы выполнена. Она проходит через стеклянный проход в зал, восклицает, что оставила свою сумку в комнате у мистера Брэйдинга, и отправляет за ней майора Констебля. Теперь смотри, Рэндал. Я говорила тебе, что убийца спешил. Майор Констебль исключительно быстр. Ты помнишь, что он служил в десанте? У него всё распланировано по минутам от и до, но действовать следует молниеносно. Я уверена, что он не доверил бы миссис Робинсон убрать её собственные отпечатки пальцев или оставить отпечатки мистера Брэйдинга на револьвере. Тут-то спешка и выдала его — эти отпечатки недостоверны. Далее, ему следовало быть абсолютно уверенным, что миссис Робинсон не оставила ничего, что могло бы скомпрометировать её. Ему пришлось стереть её отпечатки пальцев с ящика и с револьвера и оставить на оружии отпечатки мистера Брэйдинга. В разгар суматохи миссис Робинсон звонит из офиса, и майор Констебль должен ответить ей и изобразить голос, который мисс Снагге принимает за голос мистера Брэйдинга. Не забудь: мисс Снагге не разобрала ни единого слова, а просто слышала мужской голос, отвечавший миссис Робинсон. Я абсолютно уверена, что эту сцену очень тщательно рассчитали и отрепетировали. Телефонную трубку, вероятно, защитили носовым платком — на ней должны были остаться только отпечатки мистера Брэйдинга, и никаких других. И при всём этом майор Констебль не должен отсутствовать дольше, чем необходимо, чтобы принести сумку миссис Робинсон и, возможно, обменяться с мистером Брэйдингом несколькими вежливыми словами. Запас безопасного времени был минимален, и каждая секунда задержки могла стать роковой. Очень дерзкое и тщательнейшим образом продуманное преступление.