Марч продолжал, как будто она не промолвила ни слова:

— Ваша позиция пошатнулась. Я обязан предупредить вас, что всё, что вы говорите, может быть записано и использовано в качестве доказательства.

Крисп сел возле двери и достал блокнот и карандаш. Джек Констебль вытаращил глаза.

— Но это же полный абсурд! Вы хотите сказать, что думаете, будто Мэйда… но я же видел его после её ухода!

— То, что я сказал, было адресовано как вам, так и миссис Робинсон.

Джек Констебль по-прежнему выглядел ошеломлённым.

— Но, дорогой мой, это безумие! Я вернулся, чтобы взять сумку Мэйды, и всё было в полном порядке. Он говорил с ней по телефону, пока я находился там.

— Кто-то говорил. Это вы и миссис Робинсон утверждаете, что говорил мистер Брэйдинг. Мисс Снагге слышала только мужской голос. Полиция обвинит вас в том, что голос принадлежал вам.

Констебль медленно протянул:

— Полиция обвинит — вот даже как? — Он откинул голову и расхохотался. — Трудновато, похоже, будет вам раздобыть доказательства! Не возражаете, если я попрошу рассказать нам, какой у нас был мотив? Мэйда только что обручилась с ним, и он составил завещание в её пользу. Я не знал этого, заметьте, я услышал об этом только потом. То есть она должна была не только укокошить беднягу, но и уничтожить завещание. Ну, скажу я вам, выглядит просто шикарно! И на редкость логично, согласны?

Марч пристально посмотрел на него.

— Всё вполне логично, Констебль. Завещание уничтожила мисс Грей.

Мэйда вытащила сигарету, чтобы сказать:

— Лилиэс сумасшедшая. Я уже давно в этом уверена. Наверно, она и застрелила его.

— Зачем ей стрелять в него?

— Я не знаю. А мне зачем? У меня были все основания не делать этого.

— У вас, миссис Робинсон? Что ж, разберёмся, если вы так хотите. В четверг вечером вы написали два письма…

Рука с сигаретой снова двинулась к губам.

— Ну и что из этого?

— Одним из адресатов был Брэйдинг.

Она втянула дымок и медленно выпустила его.

— Я была обручена с ним, знаете ли. Нельзя писать своему жениху?

— Вы написали письмо Брэйдингу, и Форрест бросил его в ящик.

— Ну да.

— Было ещё одно письмо — для миссис Хант.

— Решающая улика!

— К сожалению, да, — согласился Марч. — Видите ли, вы положили их не в те конверты.

Теперь глаза вытаращила Мэйда.

— Я — что?

Марч размеренно произнёс:

— Вы положили письмо, которое написали миссис Хант, в конверт, адресованный Брэйдингу. Он получил его со второй почтой в пятницу, затем отправился в пристройку и позвонил вам. Моберли подслушал этот разговор. Вам лучше известно, что было в письме, которое вы написали своей подруге миссис Хант. Моберли услышал, как Брэйдинг сказал: «Вы положили письма в неправильные конверты, и этого оказалось вполне достаточно! Возможно, вы забыли слова, которыми с таким удовольствием характеризовали меня. Но сможете восстановить свою память, когда я днём верну вам письмо». А потом кое-что о желании, чтобы вы присутствовали при похоронах завещания, которое он подписал тем утром, и о том, что не стоит загадывать наперёд.

Джек Констебль взглянул на Мэйду. Она пренебрежительно отмахнулась:

— Моберли! Уж он-то расскажет вам, что угодно! Потому что сам угодил в переплёт. Ясно, чего он хочет — свалить всё на кого-то другого. — Сигарета снова оказалась в губах.

Именно в этот момент зазвонил телефон. Марч взял трубку. Для всех остальных в комнате голос сержанта Джеймса, говорившего из бюро, звучал, как низкий неразборчивый шум. Марчу сообщали, что в зале появилась женщина, которая очень срочно просит о встрече с миссис Робинсон.

— Её зовут Хант, сэр, миссис Хант.

Марч безразлично спросил:

— Узнайте, что ей нужно?

Сержант Джеймс прочистил горло. По его мнению, дамочке нужно было пойти домой и проспаться, но он не хотел говорить об этом старшему констеблю. Пришлось идти на компромисс:

— Ну, она приглашает выпить и говорит, что хочет встретиться с миссис Робинсон — что-то по поводу письма, сэр. С ней двое мужчин.

— Хорошо, — ответил Марч и повесил трубку. Затем что-то нацарапал на листе бумаги и протянул его мисс Сильвер.

— Возможно, вы не будете возражать против того, чтобы лично заняться этим.

Она серьёзно и внимательно прочитала записку, положила её в сумку для вязания вместе со спицами и бледно-розовой шерстью и вышла из комнаты. Всё это не заняло и двух минут.

Крисп закончил писать и поднял глаза к потолку. Джек Констебль выглядел так, словно собирался что-то сказать, но сохранял молчание. Мэйда продолжала курить. Когда Марч снова обратился к ней, мисс Сильвер уже появилась в зале, явно волнуясь. В записке главного констебля сообщалось, что там находится миссис Хант. Мисс Сильвер без труда опознала её. Она выглядела чрезвычайно ярко и эффектно. Особа невероятных размеров, заключённая в вишнёвый шифон, с несколькими рядами искусственного жемчуга, лежавшего на огромном бюсте. Масса чёрных волос и глаза, которые нужно видеть, чтобы поверить в их существование — такие большие, такие тёмные, такие круглые. На руке — белая дорожная сумка. Миссис Хант была явно более чем навеселе. Жаль, что Марч не мог наблюдать за её встречей с мисс Сильвер, но имелась благодарная аудитория в виде Чарльза и Стейси, выходивших из столовой.

С предварительным покашливанием мисс Сильвер обратилась к пышущей энтузиазмом леди, которая только что громогласно заявила, что, «кажется, в этой чёртовой мусорке все умерли и похоронены», и она сейчас «разнесёт клятый бар на клочки, чтоб можно было выпить»:

— Миссис Хант, полагаю?

И получила в ответ широченную улыбку.

— Я самая — Поппи Хант. Зовите меня Поппи — все так и делают. Вы управляющая? Если да, так скажу вам, что… обслуживание ни к чертям собачьим! Я тут уже добрых пять минут торчу и не могу выпить. Нас трое, мы уже языки вывесили! Вот мой дружок. Вот мой муж. И мы все хотим выпить.

Дружок оказался худым измождённым человеком с мрачным взглядом. Он достиг стадии меланхолии и прислонился к стойке с таким видом, будто готов с радостью приветствовать почти любую смерть.

Мистер Хант, напротив, совсем не был пьян. У него был обеспокоенный, беспомощный вид — как у муравья, потерявшего свой муравейник. Он посмотрел сквозь сломанное пенсне на свою жену и пробормотал:

— Возможно, немного содовой, моя дорогая…

Мисс Сильвер очень твёрдо кашлянула.

— Садитесь за этот стол, миссис Хант. Кажется, вы спрашивали миссис Робинсон.

Поппи рывком рухнула на стул так, что он весь затрясся.

— Верно, — фыркнула она. — Я хочу выпить, и я хочу Мэйду, а нету ни того, ни другого. Ну что за хрень тут творится? — Это было сказано совершенно беззлобно. В Поппи Хант — что в пьяной, что в трезвой — не нашлось бы ни капли недоброжелательности.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Ваш заказ будет выполнен. Миссис Робинсон ждёт вас?

Поппи расхохоталась.

— Не тут-то было! Сюрприз для неё — шутка, если вы понимаете, о чём я, — лучшая шутка, которую вы когда-либо слышали. Смотрите: она пишет мне, а меня нет. Письмо отправляется домой, а меня там нет, поэтому муж приносит его с собой, когда приходит забрать меня сегодня утром. Мы-то с дружком были у моей сестры. Ледбери — вот где она живёт. Шикарное маленькое местечко. Все друзья собрались, обычная наша компашка, и выпили порядком. Что ж, Эл приносит с собой мои письма, и когда я открываю письма Мэйды, что вы думаете? — Она положила локти на оранжевый стол. Руки-обрубки, унизанные сверкающими кольцами, упёрлись в подбородок — вернее, в два. — Лучшая шутка в моей жизни! Что, как вы думаете, она сделала? Засунула внутрь не то письмо! На конверте «Миссис Эл Хант». А внутри — «Мой дорогой Льюис», и всё, что она хотела ему сказать! Я в жизни так не смеялась!

Она продолжала хохотать, раскачиваясь взад и вперёд, и стул скрипел под её тяжестью.

— Вот это напутала! Я получаю — «Мой дорогой Льюис», а он — «Дорогая Поппи», и Господь знает, что он весь из себя как старый чёрствый сухарь, но при этом — лучшее, что она могла заполучить! Ну, я и говорю муженьку: «Вот совпадение! До Солтингса рукой подать. Заедем к ней на обратном пути, вытащим из дома и вместе выпьем». А её там не было. «Ну, — говорю я, — нечего лапки складывать. Она будет в том клубе, который ей так по душе. Вот там мы её поймаем и выпьем». И вот мы здесь!