Он посмотрел на меня, на Кассию, снова на меня. Без вражды или страха. Спокойно и оценивающе, так смотрит человек, заранее знающий, зачем пришел.

— Агент Митчелл? — выговор был медленный, тягучий, гласные тянулись, согласные смягчались. Озаркский акцент, такой же, как у таксиста в первый день, только тверже.

— Да.

— Клод Диллард. — Он не подал руки и я не удивился этому. Просто назвался и чуть склонил голову. — Не помешаю, если на пару слов?

Я отпер дверь и придержал. В приемной Бетти уже сидела за машинкой, подняла глаза и увидела гостя. Пальцы ее на клавишах на миг замерли, потом застучали ровнее прежнего. Дакетт стоял у дальнего окна с термосной кружкой кофе, спиной к комнате и не обернулся.

— Проходите, — сказал я Дилларду.

Он вошел, но дальше порога не двинулся, остался стоять у двери, держа шляпу перед собой обеими руками.

— Я ненадолго, — сказал он. — Дело простое. — Он помолчал, подбирая слова неторопливо, словно ложил кирпич к кирпичу. — До нас дошло, что вы лазили в пещеру Маркизит. В западный ход. Нашли там кое-что наше.

— Что же именно ваше? — спросил я.

— Снаряжение. — Он чуть повел плечом. — Семья наша давно в тех холмах бывает. Охотимся, ставим капканы, бьем оленя в сезон. Дед мой еще те ходы знал. Держали там кое-что, чтоб с собой не таскать, припасы, инструмент кой-какой. Пещера сухая, прохладная. Удобно. — Он смотрел на меня ясными светлыми глазами. — Без всякого умысла, агент. Просто привычка стариковская, держать снаряжение поближе к угодьям.

Я не сказал ничего про сорок четыре фунта порошка и четыре банки с деньгами. Достал блокнот, открыл и снял колпачок с карандаша.

— Понятно, — сказал я. — Запишу что вы сказали.

Он проследил за карандашом тем же спокойным взглядом, ничуть не беспокоясь.

— Если у вас будут вопросы какие, — продолжал он, — так мы люди открытые. Приезжайте, поговорим по-соседски. Семья большая, всякий вам что нужно расскажет. Дядя, братья, кто угодно. Чего таиться-то. — Он широко и ровно улыбнулся, правда улыбка не доходила до глаз. — Не любим мы, когда про нас думают худое. Лучше уж самим прийти да объяснить, чтоб человек домыслами голову не забивал.

Он говорил это с видом человека, делающего одолжение. Не оправдывался и не просил.

Объяснял мне, новичку, как тут заведено, и предлагал зайти в гости, словно звал соседа на чашку кофе. В этом предложении само собой разумеется, что отказаться невежливо.

Только принять приглашение означало прийти на их землю, в их дом, к их столу, где разговор пойдет по их правилам.

— Непременно приеду, — сказал я. — На днях. Как вас найти?

— Спросите Диллардов в Озарк-Сити, всякий покажет. — Он надел шляпу и поправил поля. — Нас там все знают.

— Не сомневаюсь.

Он чуть кивнул, снова тронул поля шляпы двумя пальцами и посмотрел сверху вниз на Кассию, лежавшую у моих ног. Та следила за ним, не поднимая морды с лап.

Даллард вышел. Дверь с матовым стеклом мягко затворилась за ним. Неторопливые шаги по коридору постепенно удалились и стихли на лестнице.

В комнате наступила тишина. Бетти перестала печатать. Потом снова застучала.

Дакетт отвернулся наконец от окна. Он смотрел на улицу, я подошел и встал рядом.

По тротуару Клод Диллард шел к пикапу у обочины, темно-зеленому «Шевроле», на котором даже отсюда видны были широкие, почти новые шины. Он сел, не торопясь завел мотор, дал ему прогреться с минуту, выпуская белый выхлоп в морозный воздух и тронулся.

— Шины приметил? — спросил я.

— Конечно, — сказал Дакетт, не отрывая взгляда от удаляющегося пикапа. Он отхлебнул кофе. — Они прощупывают, что именно ты знаешь, Митчелл. Пришли сами, вежливо, со шляпой в руках. Сказали наше, мол, барахло, оставили без умысла. Дали тебе версию, которую ты вправе принять и закрыть дело. — Он поставил кружку на подоконник. — Если б они не знали, что ты нашел тайник, не пришли бы. А они знают, что ты обнаружил, значит, кто-то им сказал. Шериф, директор пещеры или из суда шепнули. Тут все знают, я тебе говорил.

Пикап скрылся за углом, у вывески автосервиса Харлоу.

— И что они теперь думают? — спросил я.

— Ждут, поверишь ли ты в охотничье снаряжение или нет. — Дакетт посмотрел на меня своим деревянным, без мимики, лицом. — И проверяют насколько ты глуп или умен. Глупый поверит и отстанет. Умный поймет, что это сказка, но смекнет, что доказательств нет, и тоже отступит, целее будет. — Он помолчал. — Они согласны на оба исхода. Им любой годится, кроме третьего.

— Какого третьего?

— Когда ты не поверишь и не отстанешь. — Он взял кружку и допил кофе. — Вот этого они не любят.

В то же утро я составил запрос в Сент-Луис, в Центр учета личного состава армии, большое хранилище, куда стекаются демобилизационные документы со всей страны. Запросил полное служебное дело Роя Делберта Бэйнса по форме DD-214.

Это стандартный бланк об увольнении со службы, со всеми приложениями, даты, часть, награды, а главное контактные лица, которых увольняемый указывает при демобилизации. Бетти отбила запрос телеграфом, с пометкой о федеральном расследовании, чтобы не тянули.

Ответ пришел быстро, тоже телеграммой через три часа. Бетти приняла ее, расшифровала и положила мне на стол.

Бэйнс, Рой Делберт, рядовой первого класса. Призван в сорок четвертом, Тихоокеанский театр, демобилизован в сорок шестом.

Без наград и взысканий, ничего примечательного по службе. В графе контактных лиц при увольнении значились двое, оба из округа Стоун, видимо, земляки и сослуживцы, с которыми он вернулся домой. Имена и адреса на сорок шестой год.

Первого я пробил быстро, он умер в шестьдесят четвертом, по записи округа, от сердечного приступа. Второй был жив.

Харлан Пикетт, судя по бумагам ему шестьдесят восемь лет, прежде механик в автомастерской, теперь на пенсии. Живет в Галене, на окраине, в тех местах, куда я ездил в архив.

Я тут же поехал к нему.

Дом Пикетта стоял на отшибе, в конце разбитой улочки, где асфальт переходил в гравий. Небольшой, в один этаж, обшитый посеревшей доской, с провисшим крыльцом и жестяной трубой, из которой тянуло дровяным дымом.

Во дворе под навесом стоял старый «Форд»-пикап на колодках, без колес, рядом поленница под рубероидом и верстак с тисками, ржавыми, но в смазке. Жилище человека, который всю жизнь работал руками и на пенсии занимался тем же самым делом.

Я постучал. За дверью было тихо. Я постучал еще.

В окне дрогнула занавеска. Я подождал, не уходя, наконец услышал медленные, шаркающие шаги и звяканье цепочки.

Дверь приоткрылась на ширину ладони, потом, когда я показал удостоверение, на ширину плеча. На пороге стоял старик, когда-то высокий, теперь сутулый, в фланелевой рубахе и подтяжках, с седой щетиной на впалых щеках, с узловатыми, изуродованными работой пальцами.

Он держался за косяк. Глаза слезились на холоде, но смотрели цепко.

— Из ФБР, — сказал он, не спрашивая, а сразу угадав кто я. — Чего вам надо?

— Харлан Пикетт?

— Он самый.

— Я по поводу Роя Бэйнса. Вы служили вместе, и вернулись с войны тоже вместе.

Что-то промелькнуло на его лице, не удивление, скорее давняя, хорошо скрытая боль, которую я нечаянно затронул. Он не пригласил войти.

Стоял в дверях, перегородив проход плечом, за спиной у него я видел темные сени, керосиновую лампу на полке, развешанный по стене инструмент.

— Рой, — сказал он и помолчал. — Давно про Роя никто не спрашивал.

— Вы знали, что он нашелся?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Не переспросил «где» и «как», я понял, что слухи дошли и сюда, в этих краях они распространяются очень быстро.

— Слыхал кое-что, — сказал он наконец. — В пещере. — Он сглотнул, кадык дернулся под седой щетиной. — Стало быть, правда, что его замуровали.

— К сожалению да.

Старик отвернул лицо, посмотрел куда-то в глубь сеней, на инструмент по стене. Долго молчал. Ветер шевелил рубероид на поленнице.